Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 310 – Pauline Lents

Когда необходимое количество крови оказалось в чаше, хватка исчезла. Готье принял сосуд у служителя и поднёс к губам, исполняя следующую часть обряда без колебаний; тёмный металл ненадолго заслонил нижнюю половину лица, пока советник продолжал читать о закреплении союза, власти дома и праве на продолжение рода. Миорель слышала слова, понимала их и всё же ловила себя на том, что ждёт совершенно другого. Чаша опустилась, глаза снова метнулись к стене, однако незнакомца там уже не было. Пустое место среди свидетелей почему-то задело сильнее, чем должно было, и впервые за весь ритуал ей захотелось узнать не то, сколько ещё осталось формул, а имя человека, которого она увидела всего несколько минут назад.

Обряд завершился так же сухо, как начался. Последняя формула легла поверх уже свершившегося, служитель унёс чашу, свидетели понемногу пришли в движение, и тяжёлая неподвижность помещения начала рассыпаться на шорох ткани, приглушённые голоса и шаги. Миорель позволила обернуть разрезанную ладонь чистой полосой полотна, почти не замечая ни боли, ни положенных слов, которые здесь звучали скорее как соблюдение порядка, чем поздравления.

— Я пойду к Шион, — произнесла она, когда Готье оказался рядом.

Он лишь коротко кивнул, не пытаясь ни удержать её, ни поинтересоваться причиной, и почти сразу снова повернулся к советнику.

В одной из гостевых комнат неподалёку Шион ждала окончания церемонии, устроившись у окна с книгой на коленях. Миорель вошла внутрь, опустилась напротив и лишь тогда позволила себе вернуться к мысли, которая не отпускала её ещё из ритуального помещения.

— Кто был тот мужчина у стены? — спросила она как можно небрежнее, однако Шион всё равно подняла глаза слишком внимательно.

Та чуть нахмурилась и отложила книгу в сторону.

— Какой мужчина?

Пальцы Миорель рассеянно прошлись по свежей повязке на ладони. Описать его почему-то оказалось сложнее, чем просто вспомнить: лицо стояло перед глазами удивительно ясно, а подходящие слова всё равно приходилось искать.

— Высокий такой… волосы назад убраны. Стоял у стены почти всё время, совсем не двигался, — она чуть нахмурилась, припоминая. — Серьёзный очень. Смотрел на меня ещё постоянно.

Уголки губ Шион медленно поползли вверх. К концу описания на лице уже появилось такое веселье, что Миорель невольно прищурилась, не понимая, что именно показалось ей настолько забавным.

— Лирхт, — наконец ответила Шион, уже не скрывая улыбки. — Это младший брат Готье.

Улыбка ещё держалась на её губах, когда Миорель вдруг подалась ближе и взяла её за ладони. Жест вышел слишком привычным для простой дружеской близости, без неловкости и просьбы о позволении. Пальцы переплелись сами собой. Шион сразу смягчилась, провела большими пальцами по тыльной стороне её рук, осторожно обходя свежую повязку, и в этом движении было столько давно выученной нежности, что прежнее веселье исчезло почти без следа.

— Шион, я знаю, что ты можешь мне помочь, — произнесла Миорель тише, чуть крепче удерживая её руки. — Я ещё не готова к детям. Мне слишком рано для этого, понимаешь? Я не хочу, чтобы всё решилось за меня только потому, что теперь от меня этого ждут.

Пальцы Шион продолжали медленно скользить по её ладоням, однако сама она заметно нахмурилась. Глаза опустились к их переплетённым рукам, затем снова поднялись к Миорель; голос стал тише, почти предостерегающим.