Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 292 – Pauline Lents

Паулин задержалась у двери, пока глаза привыкали к полумраку. Вечер уже забирался в комнату, сгущаясь по углам и растягивая тени от мебели и книжных шкафов; света из окна едва хватало, чтобы различить дальнюю стену. Без скрипа пера, шелеста бумаг и голоса Лирхта кабинет казался непривычно замершим, и в этой тишине особенно отчётливо чувствовался въевшийся в ткань и дерево запах табака. Проведя пальцами по краю ближайшего кресла, она прошла к столу и остановилась возле него, разглядывая оставленные вещи уже без всякой спешки, пользуясь редкой возможностью находиться здесь одной и трогать всё, до чего обычно не позволяли добраться.

Довольная усмешка сама легла на губы. Обойдя стол, Паулин устроилась в кресле Лирхта и придвинула к себе чистый лист. Чернильница открылась с тихим стуком; обмакнув перо, она задумалась лишь на миг, после чего наклонилась над бумагой и принялась выводить строки с той нарочитой тщательностью, какой обычно удостаивались указы, договоры и прочие документы, способные испортить человеку жизнь. Буквы ложились ровно, неспешно, с выверенными отступами и особенно аккуратными завитками в заглавиях.

Да будет ведомо всякому, кому сие письмо доведётся видеть, что я, Лирхт из дома Альвескардов, по собственной воле признаю следующее.

Будучи мужем Паулин Альвескард и имея обязанность блюсти её безопасность и покой, я, несмотря на дарованный мне разум, оставил супругу свою на попечение родного брата, чья нездоровая привязанность к ней была мне доподлинно известна, равно как были известны мне его иглы, лекарства и весьма сомнительные способы врачевания. Совершив сие по собственной самоуверенности, я отбыл из дома по делам, которые счёл важнее, и тем самым доказал, что способен быть полным идиотом даже тогда, когда все обстоятельства заранее предостерегают меня от этого.

Посему всякая беда, безобразие либо иное последствие, какое произойдёт вследствие означенного моего решения, да не будет поставлено в вину Паулин Альвескард, но вменено прежде всего мне самому как законная плата за собственную глупость.

В удостоверение сего должен я подтвердить написанное собственною рукой и печатью дома Альвескардов.

Писано сего дня в доме Альвескардов.

Лирхт Альвескард, собственною рукой __________________

Последнюю строку она вывела особенно старательно, оставив под подпись неприлично много свободного места. Перо легло рядом. Отыскав среди принадлежностей его печать, Паулин подтянула к себе сургуч и через некоторое время с удовлетворением прижала герб Альвескардов к нижнему краю листа. Когда оттиск застыл, бумага приобрела настолько убедительный официальный вид, что усмешка стала шире. Документ она положила точно посередине стола, развернув так, чтобы Лирхт при возвращении увидел его раньше всего остального.

Закончив с грамотой, Паулин ещё немного посидела за столом, лениво перечитывая особенно удачные места, пока внимание не зацепилось за графин. Пробка вышла с приглушённым хлопком; терпкий запах крепкого алкоголя ударил в нос. Она потянулась за стаканом и налила щедрую порцию. Первый глоток обжёг горло и заставил поморщиться, второй прошёл уже легче. Откинувшись в кресле, Паулин покрутила стакан в пальцах, посмотрела на оставленную посреди стола грамоту, затем зачем-то подняла голову к потолку. Сидеть вдруг показалось совершенно необязательным.