Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 293 – Pauline Lents

Стакан она забрала с собой. Сползла с кресла, опустилась на ковёр возле стола и постепенно улеглась на спину, расправив юбки как пришлось. Отсюда кабинет терял привычную строгость: тяжёлая мебель нависала непривычными линиями, балки уходили в темноту, вечерний свет цеплялся за резьбу и тускло отражался в стекле поднятого над лицом стакана. Некоторое время Паулин рассматривала сквозь него потолок, после чего отпила ещё и устроила руку с бокалом на животе.

— За тебя, дорогой супруг, — произнесла она в пустоту. — Где бы ты ни занимался своими чрезвычайно важными делами. Надеюсь, хотя бы там ты принимаешь решения получше.

Тепло от выпитого неспешно растекалось по груди и животу, смягчая остаточное напряжение дня. Она лежала неподвижно, время от времени поднося стакан к губам и снова возвращая его на живот, глядя вверх без особенного интереса к чему-либо ещё. Утренний укол пока удерживал боль достаточно далеко, чтобы о ней можно было почти не думать, хотя где-то глубже уже проступало знакомое внутреннее беспокойство. Сейчас оно оставалось лишь слабым фоном. Гораздо важнее было то, что Лирхт отсутствовал, его алкоголь находился в пределах досягаемости, а официальное свидетельство его глупости лежало на столе и терпеливо ожидало владельца.

Алкоголь и усталость сделали своё незаметно. Стакан всё реже поднимался к губам, рука постепенно расслабилась, и в конце концов он остался лежать рядом на ковре, выпустив из себя тонкую тёмную дорожку. Паулин этого уже не заметила. Сон пришёл прямо на полу, под тяжёлой тишиной чужого кабинета, без последней мысли о том, что следовало бы перебраться хотя бы в кресло.

Когда сознание снова начало собираться, за окнами давно стояла глубокая ночь. Тело затекло, холод от пола успел пробраться сквозь одежду, однако разбудило её другое. Сначала возникло тепло, странное и совершенно не связанное с её собственным состоянием; следом к нему примешалось напряжение, плотное, телесное, почти сладкое, затем короткая волна удовольствия, настолько чужая, что глаза открылись сами. Паулин осталась лежать, глядя в едва различимый потолок и постепенно узнавая знакомое присутствие. Готье не был рядом, однако через новые узы до неё доходило достаточно: возбуждение, сосредоточенность, неторопливое удовольствие от происходящего и та особенная внутренняя собранность, которую он сохранял именно тогда, когда чувствовал себя хозяином положения.

Никакой картины за этим не возникало. Ни комнаты, ни лица рядом с ним, ни отдельных движений, только ощущения, приходившие рваными всплесками и потому становившиеся ещё неприятнее. Он явно был не один. Постепенно среди общего фона проступило и другое: телесное удовольствие шло своим чередом, а внимание оставалось напряжённым, словно часть его была обращена куда-то дальше непосредственной близости, к чему-то ожидаемому. Паулин приподнялась на локте, провела ладонью по лицу и только тогда почувствовала, что собственное тело уже успело измениться. Под кожей собирался мелкий раздражающий зуд, пальцы дрожали сильнее, чем можно было списать на холод, в мышцах появилась тянущая ломота. Она села, прислонившись спиной к креслу, и глубоко вдохнула, но живот сразу стянуло резким узлом, заставив согнуться и переждать судорогу.