Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 291 – Pauline Lents

По дому она бродила без определённой цели, скорее из нежелания возвращаться в собственные покои, чем в поисках чего-либо конкретного. После дней, сведённых к постели, приступам и чужому надзору, даже бесцельное движение по знакомым коридорам ощущалось возвращением пространства, которое у неё успели отнять. Слуги попадались навстречу редко и уступали дорогу раньше, чем требовалось; за закрытыми дверями продолжалась привычная жизнь дома, однако отсутствие Лирхта придавало ей странную расшатанность, словно стены, лестницы и заведённый распорядок остались прежними, а одно из внутренних креплений всё-таки исчезло. Несколько раз путь менялся без всякой причины, пока очередной поворот не вывел её к знакомой двери кабинета.

Шаг сам собой замедлился. Ручка не поддалась: перед отъездом Лирхт запер кабинет. Паулин задержалась перед замочной скважиной, и рассеянное раздражение постепенно стянулось вокруг одной-единственной мысли. Муж уехал на войну, оставив её с братом, его иглами и всей этой сомнительной семейной заботой, а напоследок ещё и запер собственную дверь. Она снова нажала на ручку, убедилась, что та не уступит, и только тогда подняла руку к волосам.

Пальцы нащупали одну из шпилек, удерживавших причёску. Вытащив её, Паулин расправила тонкий металлический стержень, присела перед замком и просунула кончик в скважину. Первые попытки отозвались лишь сухим царапаньем металла: шпилька цеплялась за внутренности механизма, выскальзывала, упиралась не туда. Приходилось вытаскивать её, слегка изгибать, снова заводить внутрь и на ощупь искать нужное сопротивление, а терпения с каждой неудачей оставалось всё меньше. Дверь, ещё недавно просто оказавшаяся на пути, незаметно превратилась в дело принципа.

После очередной попытки шпилька сорвалась и болезненно ткнула в палец. Паулин резко выдернула её из замка, выругалась сквозь зубы и осталась сидеть перед дверью, сжимая тонкий металл между пальцами.

— Да откройся ты уже, грёбаная деревяшка, — процедила она и снова полезла в скважину.

Новая попытка продержалась ненамного дольше предыдущей. Шпилька зацепилась внутри механизма, царапнула металл, выскользнула; Паулин раздражённо дёрнула её, вполголоса послала и дверь, и Лирхта вместе с его привычкой всё запирать, после чего упрямо вернулась к замку. Ещё несколько движений, ещё один тихий скрежет, и сопротивление наконец изменилось. Где-то внутри что-то уступило, следом раздался короткий щелчок. Она осторожно нажала на ручку и только когда дверь действительно подалась, позволила себе выдохнуть.

Открыв её всего на ладонь, Паулин сперва оглянула коридор. В обе стороны тянулась пустота. Выждав немного, она расширила щель ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, юркнула в кабинет и сразу потянула дверь за собой. Та почти бесшумно прикрылась, оставив коридор снаружи и скрыв её от случайного взгляда.

Внутри оказалось заметно прохладнее. Воздух стоял неподвижный, чуть сухой, пропитанный запахом старой бумаги, чернил и тёмного дерева, в которое за годы въелись каминная копоть и табачный дым. Последний держался особенно упрямо: не свежий, а давно осевший в тяжёлой ткани кресел, кожаных переплётах и шторах, смешанный с чем-то терпким, почти горьким. На письменном столе остались сложенные бумаги, несколько перьев, закрытая чернильница; рядом темнел графин, а в глубине комнаты тускло поблёскивали корешки книг. Всё выглядело так, будто кабинет покинули совсем недавно и хозяин мог вернуться в любую минуту, стряхивая снег с плеч, чтобы обнаружить постороннего у собственного стола.