Онлайн книга «Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum»
|
Соракел перенёс вес на одну ногу. Прежнее ехидство постепенно уступило более внимательному выражению. — С людьми тебе, положим, всё понятно. Когда политика поднимется повыше, что будешь делать перед другими царствами? — спросил он, сощурившись. — Там гербом, титулом и уверенным голосом не отделаешься. На этот раз Лирхт лишь фыркнул. Сам вопрос занимал его куда меньше человеческого представления о власти. — Там мне незачем изображать из себя больше, чем я есть. — отозвался он, равнодушно пожав плечом. — У каждого царства собственный Владыка. Перед ними я не равный правитель, а сын одного из них. До уровня отца мне ещё слишком далеко, чтобы всерьёз лезть в их игры, да и желания особого нет. Здесь хотя бы можно получить землю, титул и посмотреть, что получится, если заставить смертных считать твою власть законной. Там всё давно поделено между теми, кому оно действительно принадлежит. Соракел тихо хмыкнул, но перебивать не стал. Лирхт продолжил уже с куда более явной брезгливостью, когда разговор добрался до единственной части этой системы, которая действительно его раздражала. — С самими Владыками хотя бы всё честно. — продолжил он с явным отвращением. — У каждого своё царство, свои интересы и достаточно силы, чтобы их отстаивать. Между ними же вечно торчит Синклит. Кучка древних кретинов, необходимая главным образом затем, чтобы царства не перегрызли друг другу глотки раньше времени. Они регулируют отношения, следят, чтобы никто не слишком увлёкся, и чрезвычайно любят называть это властью. Настоящей власти там с гулькин хер. Зато название внушительное. Ночь начала сдавать почти незаметно. Чернота над крышами ещё держалась, но за снежной пеленой проступила первая холодная серость, слишком слабая, чтобы назвать её рассветом, и всё же уже отделявшая землю от неба. Метель, метавшаяся всю ночь, понемногу теряла силу: ветер перестал бить непрерывно, между порывами возникали короткие промежутки тишины, снег опускался крупнее и спокойнее. В едва обозначившейся границе между ночью и утром начали проступать смутные очертания дальних домов. Перемена заставила Лирхта оторваться от разговора. Он выпрямился у навеса, прислушался к стихающему ветру и лениво махнул пальцами в сторону Соракела, будто отправлял надоевшего собеседника прочь. — Всё, маленький, прячься обратно, — распорядился он с откровенно издевательской невозмутимостью. — Время общения закончилось. Скоро мои болванчики проснутся, а объяснять им, почему я среди ночи беседую с собственным оружием, мне лень. Тяжёлый, откровенно злой взгляд задержался на нём, и по напрягшейся челюсти было ясно, что очередное «маленький» окончательно добило остатки терпения. Лирхт в ответ лишь усмехнулся и снова замахал ладонью, уже совершенно бесцеремонно, будто прогонял особенно назойливую муху. Человеческий облик Соракела дрогнул. По коже прошла чернота, очертания тела расплылись, распались густой тенью и потянулись к Лирхту. Тёмные ленты обвились вокруг плеч и груди, скользнули под ткань и одна за другой втянулись внутрь. Последним рассыпалось всё ещё злое лицо, словно Соракел принципиально намеревался донести своё недовольство до самого конца. 3 Третий день уже клонился к вечеру, и всё, что утром успело растянуться в сознании почти до отдельной маленькой вечности, теперь умещалось в нескольких прошедших часах: боль на полу спальни, игла Готье, почти непристойная лёгкость, с которой тело после неё вновь подчинилось, купальня и завтрак, оставивший после себя больше напряжения, чем сытости. За высокими окнами дневная белизна постепенно тускнела; зимнее небо опускалось ниже, свет наливался тяжёлым золотом и длинными полосами сползал со стен в глубину коридоров. Утренний укол всё ещё удерживал худшее на расстоянии, однако первоначальная лёгкость уже истончалась, переставая казаться безусловной. Где-то под кожей собиралось знакомое беспокойство, пока ещё слишком слабое для настоящей боли, но достаточно явное, чтобы напоминать о себе всякий раз, когда Паулин позволяла себе его заметить. |