Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 287 – Pauline Lents

Следующие заставы различались лишь устройством укрытий и количеством людей. Телеги, брёвна, снятые с сараев доски, натянутая парусина; за ними одинаково торопливо хватались за оружие те, кто успевал заметить его первым. Одного тьма стащила с помоста прямо под лезвие, другого Соракел настиг у жаровни, третьего выдернул из-за перевёрнутой телеги прежде, чем тот успел натянуть тетиву. После каждого удара Лирхт задерживался лишь для того, чтобы посмотреть, что осталось от человека за пределами тела.

Чужие жизни раскрывались грязными обрывками: убийство ради кошеля, изнасилование, дом, подожжённый вместе с хозяевами, связанный пленник, над которым забавлялись до смерти. Тогда звучало короткое, почти будничное «моё», и тьма втягивала очередной призрачный силуэт без остатка. К тому времени, когда впереди показалась последняя караульная точка, за спиной осталось слишком много алого, чтобы метель успевала скрывать всё сразу.

Там оказалось непривычно тихо. У потухшей жаровни валялось брошенное оружие, возле навеса снег был истоптан, но одна цепочка следов уходила в сторону и заканчивалась у перевёрнутой телеги, наполовину занесённой метелью. Из-под борта торчал край плаща. Лирхт остановился рядом, завёл лезвие Соракела под прислонённую сбоку доску и откинул её прочь.

В тесной щели между колесом и сложенными брёвнами сидел совсем молодой парень, съёжившийся так, будто мог сделаться меньше от одного желания. Увидев над собой чёрное лезвие, он вскинул ладони и попятился, пока спина не упёрлась в дерево.

— Не надо… прошу вас, — выговорил он, задыхаясь от страха и не сводя глаз с косы. — Я ничего вам не сделал. Я не хочу умирать.

— Ты на войне, — спокойно напомнил Лирхт, будто именно это обстоятельство парень по какой-то причине успел забыть.

Соракел описал короткую дугу, оборвав следующую просьбу вместе с дыханием. Тело осело между брёвнами, а над ним вскоре проступил полупрозрачный силуэт. На этот раз открывшаяся жизнь заставила задержаться дольше: тяжёлая работа, больная мать, младшая сестра, несколько подростковых драк, чужая курица, однажды украденная от голода, и слишком много страха, чтобы даже ненависть успела превратиться во что-нибудь серьёзнее мыслей.

— Не моё, — произнёс Лирхт, отводя Соракела в сторону и не позволяя тьме коснуться души.

Призрачная фигура так и осталась возле собственного тела, бледная среди снега. Некоторое время Лирхт разглядывал её с тем сухим раздражением, которое вызывала у него чужая упёртость, слишком долго мешавшая очевидному порядку вещей.

— Когда-нибудь она, возможно, остепенится, — проговорил он, лениво перехватывая Соракела поудобнее. — Перестанет носиться со своей местью Синклиту как с величайшей целью существования. Тогда я сниму с неё кандалы, она вернётся к работе и сама объяснит вам, почему всё это время вы были вынуждены торчать здесь в подвешенном состоянии.

Оставив душу среди метели, он развернулся и пошёл дальше. Несколько шагов прошли в тишине.

— Не буду же я за ней подбирать, — бросил Лирхт через плечо и криво усмехнулся, не замедляя хода.

Следующее пустующее укрытие оказалось достаточно целым, чтобы спрятаться от ветра. Низкий навес отсекал большую часть снега, а в оставленной караульными жаровне ещё тлели угли. Соракела Лирхт поставил рядом, уперев длинное древко в утоптанную землю, достал новую табачную скрутку и наклонился к жаровне. Табак занялся не сразу; огонёк пришлось заслонить ладонью, прежде чем край ровно заалел. Выпрямившись после глубокой затяжки, он выпустил дым за пределы навеса и с откровенным удовольствием обратился к огромной чёрной косе: