Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 284 – Pauline Lents

К утру второго дня возможность разойтись миром была исчерпана. Последнего посланника вернули без ответа, и Лирхт больше не стал тратить время на новые попытки: коротко обозначил порядок наступления, велел перекрыть дорогу к лесу и ударить по краям строя раньше, чем мятежники успеют стянуть людей к центру. Сопротивление оказалось куда менее внушительным, чем вчерашняя уверенность переговорщиков. Уже после первых столкновений линия дрогнула, одна из баррикад осталась без защиты, попытка перейти в контратаку захлебнулась прежде, чем набрала силу. Всё это можно было закончить ещё вчера, если бы несколько человек не решили потратить чужое время на демонстрацию собственной значимости. Дом теперь казался особенно далёким, а мысль о том, с кем именно он оставил Паулин, делала каждую лишнюю минуту здесь всё менее терпимой.

К ночи второго дня сопротивление наконец показалось сломленным, однако на рассвете дорога снова заполнилась людьми. Из соседних поселений сперва приходили небольшие вооружённые группы, следом потянулись целые обозы; кто-то привёл лошадей, кто-то притащил старые щиты, охотничьи луки и всё, что ещё годилось для драки. Освобождённые накануне позиции занимались заново, рассыпавшийся строй собирался почти на тех же местах, и вчерашняя победа за несколько часов превратилась лишь в отсрочку. Известие Лирхт встретил без удивления, зато с холодным раздражением человека, которого вынудили вернуться к делу, уже считавшемуся законченным. Уехать домой утром, как он рассчитывал, больше не получалось.

На третий день переговоры уже никого не интересовали. Приказы разошлись вдоль линии один за другим: конных отвести правее, лучников удерживать до сигнала, передний ряд не растягивать, бегущих не преследовать дальше леса. Мороз цеплялся за ресницы и выбеливал дыхание, металл холодил даже сквозь перчатки, но никакой силы Лирхт не призывал. У бедра висел обычный меч, сапоги проваливались в разбитый снег, а перед ним стояли такие же смертные люди, как те, что ждали команды за его спиной.

Большую часть дня он так и не спустился в самую гущу столкновения. Распоряжения менялись вслед за движением чужого строя: один отряд уходил правее, другой удерживал дорогу, всадников дважды возвращали назад, не позволяя им увязнуть среди телег, лучников заставляли ждать до тех пор, пока цель не открывалась наверняка. Меч покидал ножны лишь тогда, когда кто-нибудь прорывался слишком близко, и даже в этих случаях убивать Лирхт не торопился: рассечённое предплечье, выбитое оружие, удар гардой в висок, сапог под колено. Для окружающих такая манера выглядела разумной осторожностью человека, не желавшего без необходимости подставляться под случайное копьё. Само копьё занимало его куда меньше необходимости всякий раз возиться с тем, кто его держал.

С наступлением темноты бой стих сам собой. Метавшийся с полудня снег превратился в плотную метель, скрыл дорогу, стёр дальние костры и заставил обе стороны отступить под любую доступную крышу до рассвета. Людей Альвескардов разместили в нескольких пустующих домах у края селения; Лирхту отвели небольшую избу, наскоро освобождённую хозяевами, где пахло дымом, сырыми дровами и слишком долго топившейся печью. Несколько часов он провёл над картами и донесениями, выслушал сменявших друг друга воинов, распорядился усилить дозор и лишь после этого поднялся, накинул плащ и вышел наружу. Курить в набитом людьми помещении не хотелось, а оставаться среди чужого дыхания и разговоров хотелось ещё меньше.