Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 281 – Pauline Lents

Один из советников медленно повернул к нему голову, всё ещё не до конца оправившись от внезапного проявления тьмы; второй оставался неподвижен, глядя на Паулин с редким для него выражением откровенного потрясения. Ни один не спешил подниматься со своего места.

Удар оставил после себя тупую боль в боку. Паулин поморщилась, перевернулась удобнее и провела ладонью по ушибленному месту, даже не пытаясь сразу подняться. Смех Готье всё ещё срывался где-то над столом, а советники сохраняли настороженное молчание.

— Старая плесень, возомнившая себя богом, — процедила она, растирая бок. — Сидит в своём сраном царстве и глазеет на мир людей, будто здесь не его семья друг друга жрёт, а какая-то любопытная блошня под стеклом. Очень возвышенно, Мордрагон. Прямо божественно.

На этот раз перемена за столом произошла сразу. Советник, державшийся до сих пор с поразительным равнодушием, резко повернул к ней голову, а второй оторвался от бумаг и застыл со сцепленными пальцами, глядя так, словно Паулин только что добровольно решила проверить предел терпения существа, чью природу остальные предпочитали даже не обсуждать. Смех Готье тоже оборвался; он вскинул взгляд к потолку, затем посмотрел на неё с искренним ошеломлением, и именно в этот момент воздух над Паулин снова потемнел.

Тьма обрушилась сверху плотной тяжестью, вдавив её в пол прежде, чем она успела хотя бы прикрыть голову. Ладони разъехались по гладкому камню, из лёгких выбило воздух, а по столу прошла короткая дрожь, заставив посуду тонко звякнуть. Давление продержалось несколько тяжёлых секунд, не причиняя настоящего вреда, но достаточно долго, чтобы издевательский ответ невозможно было принять за случайность, после чего исчезло, оставив Паулин распластанной у стола.

Советник, на плечах которого ещё совсем недавно лежали её ладони, резко отодвинул кресло и вскочил так стремительно, что ножки с неприятным скрежетом прошлись по полу. Несколькими шагами оказавшись рядом, он перехватил Паулин за предплечье и рывком поднял её с пола. Прежней отстранённости в лице уже не осталось; челюсть напряглась, взгляд потемнел, и прежде чем она успела выдернуть руку, свободная ладонь хлёстко прошлась по щеке. Голова дёрнулась в сторону, на коже сразу проступил жар, а советник удержал её на месте, не позволяя отшатнуться.

— Пусть Повелитель и не бог, но это ещё не даёт тебе права, мерзкой самоуверенной шлюхе, разговаривать с ним так, словно он равен тебе, — процедил он сквозь зубы. — Ты слишком долго принимаешь его снисхождение за дозволение забывать, перед кем открываешь рот.

Резким движением высвободив руку, она обеими ладонями толкнула советника в грудь, заставив его отступить на шаг. Щека всё ещё горела после пощёчины, но Паулин лишь зло провела по ней пальцами и окинула мужчину презрительным взглядом.

— Всё правильно, — процедила она, демонстративно оглядев его с головы до ног. — Нализывай тщательнее. Возможно, однажды дослужишься хотя бы до похвалы.

Советник дёрнулся вперёд прежде, чем она успела отойти. Лицо исказилось от ярости, плечо развернулось, и ладонь снова взметнулась для удара. На этот раз завершить движение ему не позволили. Тьма хлестнула сверху узкой полосой и сомкнулась вокруг поднятой руки с такой силой, что ткань рукава лопнула вместе с кожей под ней. Предплечье резко выгнулось, по нему прошла глубокая рваная полоса, мгновенно залившаяся кровью. Крик ударил по столовой громче звона посуды. Советник отшатнулся, прижимая повреждённую руку к груди, и согнулся от боли, уже не помышляя ни о новой пощёчине, ни о достоинстве.