Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 278 – Pauline Lents

Последние слова ещё не успели раствориться в тёплом влажном воздухе, когда где-то на самой границе восприятия шевельнулось чужое веселье. Не звук, не голос, даже не оформленная мысль, лишь короткая волна узнаваемой насмешки, от которой внутри неприятно дёрнулось, словно Готье каким-то образом ухитрился рассмеяться прямо у неё под кожей.

Ладонь с раздражением ударила по воде. Брызги взметнулись над краем купальни и рассыпались по полу, а Паулин резко выпрямилась, завертев головой сперва к двери, затем к окну и обратно, будто действительно могла обнаружить источник этого ощущения где-нибудь в комнате.

— Что не так? — Гертруда отложила гребень, настороженно всматриваясь в неё.

Паулин ещё несколько секунд прислушивалась к внезапно нахлынувшей тишине, затем недовольно потёрла ладонью мокрый висок и опустилась обратно в воду.

— Ничего, — пробормотала она, всё ещё хмурясь. — Показалось.

Домывшись уже без прежнего остервенения, Паулин позволила Гертруде сполоснуть с кожи остатки мыла и травяной пены, а затем поднялась из воды, придерживаясь за край купальни. На плечи сразу легло большое подогретое полотнище; служанка тщательно промокнула волосы, укутала её другим полотном и, пока Паулин растирала ладонями ещё разгорячённые руки, помогла надеть чистую сорочку. Свежая ткань приятно холодила кожу, и одно это возвращало ощущение нормальности куда убедительнее недавнего укола. Следом появились чулки, нижние юбки и приготовленное платье; Гертруда привычно расправила складки, застегнула мелкие крючки на спине, поправила ворот и несколько раз провела ладонями по ткани, убирая последние неровности.

У туалетного столика пришлось задержаться дольше. Влажные волосы ещё сохраняли тяжесть после воды, и Гертруда терпеливо разбирала их прядь за прядью, просушивая полотенцем и проходясь гребнем от концов выше, пока они снова не легли гладкой блестящей волной. Часть она собрала назад и закрепила шпильками, остальные пряди уложила так, чтобы лицо оставалось открытым. Паулин всё это время разглядывала себя в зеркале с придирчивостью человека, которому уже надоело собственное больное отражение. Когда последняя выбившаяся прядь была убрана, она расправила плечи, провела пальцами по вороту и чуть повернула голову сначала в одну, затем в другую сторону. От лихорадочного блеска, измученной бледности и спутанных волос не осталось и следа.

К столовой она шла уже совсем другим шагом. Подол ровно скользил следом, каблуки сухо отмеряли коридор, но внешняя собранность плохо скрывала ярость, которая за время купания не исчезла, а лишь успела стать холоднее и определённее. В голове всё ещё всплывали его голос, проклятый футляр, игла и это чужое удовольствие, незаметно вплетённое в облегчение. Пальцы несколько раз сжимались на ходу, однако у дверей она остановилась, нехотя разжала их и глубоко втянула воздух. Выдох получился длинным и тихим. Плечи выпрямились, подбородок чуть поднялся, а с лица исчезло всё, что могло выдать раздражение.

Створки распахнулись, и в столовую Паулин вошла уже совершенно спокойно. Разговор за столом на секунду сбился, несколько взглядов одновременно повернулись в её сторону, однако она не позволила себе ни замедлиться, ни ответить на чужое внимание. Взгляд скользнул по Люси, задержался на двух советниках, затем перешёл к Готье. Его она осмотрела особенно коротко, почти безразлично, словно утренней сцены вовсе не существовало и никакой иглы в его руках она никогда не видела.