Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 280 – Pauline Lents

— Владыка? — переспросила она, растягивая слово с таким выражением, словно пробовала его на вкус и находила отвратительным. Затем чуть сильнее сжала плечи советника. — Ты серьёзно?

Напротив коротко прошелестели бумаги. Второй советник сцепил пальцы и упёр локти в стол, после чего заговорил тем же бесстрастным тоном, каким обычно передавал куда менее издевательские распоряжения.

— Повелитель распорядился не вмешиваться, — произнёс он ровно. — Если передавать близко к тексту: «Не мешайте. Судьба наконец проявила к моему старшему редкую благосклонность: младший далеко, жрица рядом, а его многовековая обида впервые получила достаточно пространства, чтобы развернуться во всём своём великолепии. Пусть пользуется. Она дрыгается от его стараний достаточно умилительно, чтобы я не стал портить представление. Мне любопытно лишь одно: успеет ли старший убедить себя, что наконец одержал победу, прежде чем младший вернётся и по старой семейной традиции снова отнимет у брата то, что тот уже успел объявить своим.».

Одна бровь Паулин медленно выгнулась. Несколько секунд она смотрела в потолок так, будто всерьёз пыталась понять, действительно ли только что услышала именно это. Пальцы всё ещё лежали на плечах сидевшего перед ней мужчины, когда слева раздался уже совершенно неприкрытый смех. На этот раз Готье даже не попытался сохранить приличия: откинулся в кресле, рассмеялся в голос, затем сложил ладони перед собой и с преувеличенной почтительностью склонил голову, обращаясь куда-то поверх стола, словно тот, кому это было адресовано, действительно присутствовал среди них.

— Спасибо, отец, — выдохнул Готье сквозь ещё не стихший смех.

Ладони тут же исчезли с плеч советника. Паулин выпрямилась, ещё сильнее откинула голову назад и несколько секунд молча смотрела в потолок, будто именно там мог кто-то находиться где-то над лепниной и лично наслаждаться произведённым впечатлением.

— Мордрагон, — осведомилась она с тяжёлым недоумением, не опуская взгляда. — Ты вообще в курсе, что ты козёл?

Договорить она успела. Ответ последовал без голоса и без предупреждения. Над столом резко сгустилась тьма, будто на долю секунды само пространство провалилось внутрь себя. Оба советника одновременно вскинули головы; невозмутимость слетела с их лиц настолько быстро, что один так и застыл с прибором в руке, а второй распрямился над бумагами, впервые за всё утро совершенно забыв о протокольном спокойствии. Готье тоже перестал улыбаться. Взгляд метнулся вверх, затем к Паулин, и в нём на короткий миг проступило чистое изумление.

Тёмный удар обрушился сверху прежде, чем кто-либо успел двинуться. Не вспышка и не поток, а тяжёлая, плотная сила, пригнувшая воздух вместе с ней. Паулин резко сорвало с ног; подошвы скользнули по полу, тело бросило вниз, и она с глухим стуком растянулась возле стола, больно приложившись ладонями и бедром. Посуда звякнула от толчка, несколько приборов съехали по скатерти. Тьма тут же исчезла, оставив после себя только дрогнувший воздух и такое молчание, будто всем присутствующим внезапно понадобилось заново осмыслить пределы допустимого в общении с Мордрагоном.

Первым сорвался Готье. Несколько секунд он ещё смотрел на лежащую Паулин широко раскрытыми глазами, затем губы дёрнулись, ладонь поспешно закрыла рот, но было уже поздно. Смех прорвался наружу резким, сорванным звуком. Он согнулся над столом, пытаясь вдохнуть, выпрямился и тут же снова зашёлся, уже совершенно не скрываясь.