Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 276 – Pauline Lents

Он выпрямился, оставляя её на полу, и спокойно убрал использованный шприц обратно в футляр. Замок защёлкнулся под пальцами; только после этого Готье посмотрел вниз, явно довольный тем, как быстро она заметила подмену.

— Кнут и пряник, ma chère[1], — пояснил он почти буднично. — Пропускаешь дозу и получаешь всё, что было до моего прихода. Принимаешь вовремя, и твоё тело запоминает, что следом за облегчением приходит награда. Пока совсем небольшая. Однако с каждым разом она будет становиться приятнее.

Футляр лёг в ладонь, а в голосе появилась едва уловимая насмешливая мягкость.

— Организм удивительно быстро учится хорошим манерам, когда поощрение подобрано правильно.

Пальцы медленно оторвались от ковра; рука ещё заметно дрожала, но Паулин всё-таки подняла её и указала в сторону двери, глядя на Готье с уже совершенно привычным, почти успокаивающим отвращением.

— Всё, доктор, представление окончено, — прохрипела она, чуть сильнее вытягивая палец к выходу. — Пошёл нахер отсюда.

Сдержать короткий смешок Готье даже не попытался. Он лишь качнул головой, словно её изгнание из собственных покоев показалось ему особенно забавным. Ни раздражения, ни желания спорить в лице не осталось; напротив, довольство стало почти неприлично явным.

— Несомненно, Паула, — отозвался он с преувеличенной покладистостью и направился к двери.

У самого порога Готье всё же обернулся через плечо, словно вспомнил о чём-то совершенно будничном.

— Встретимся за завтраком.

Дверь закрылась за ним раньше, чем Паулин решила, чем именно запустить ему вслед. Она всё же поднялась, пересекла комнату и снова распахнула её, выглянув в коридор. Готье успел отойти всего на несколько шагов. Услышав движение за спиной, он остановился и обернулся через плечо; бровь чуть приподнялась, а в уголках губ появилась насмешливая, почти вопросительная усмешка.

Паулин ответила ему раздражённым прищуром, тут же перевела взгляд дальше по коридору и, подавшись за порог, набрала в грудь воздуха.

— Гертруда! — всё ещё слегка охрипший голос разнёсся по крылу. — Где ты?!

Увидев, что Готье так и остался стоять неподалёку, Паулин разгневанно свела брови. Само его присутствие в коридоре внезапно стало достаточной причиной больше там не задерживаться; она отступила обратно за порог, не скрывая досады.

— Дождусь внутри, — бросила она, одарив его последним неприязненным взглядом.

Дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнула ручка. Снаружи повисла короткая тишина, а затем сквозь дерево донёсся приглушённый смешок Готье, перешедший в тихий смех: эта демонстративная капитуляция перед несколькими лишними минутами в его обществе, судя по всему, развлекла его куда сильнее, чем следовало.

Не прошло и нескольких минут, как дверь распахнулась без предупреждения. Гертруда вошла быстрым шагом, явно не потратив времени ни на стук, ни на ожидание разрешения; по напряжённому лицу и сбившемуся дыханию было понятно, какую картину она ожидала застать. Однако сразу за порогом движение замедлилось. Вместо Паулин, измученной жаром и приступом, перед ней находилась совершенно здоровая женщина: лицо обрело обычный цвет, взгляд прояснился, исчезла дрожь, а движения больше не выдавали ни боли, ни слабости. Настолько резкая перемена на несколько секунд выбила даже Гертруду из привычной невозмутимости. Взгляд внимательнее прошёлся по Паулин, задержался на её лице, словно служанка искала хотя бы остаточный признак недавнего состояния, после чего вернулся к глазам.