Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 286 – Pauline Lents

— Понаставили своего дерьма поперёк дороги, — процедил он, раздражённо отшвырнув древком мешавший проходу обломок.

За разрушенной баррикадой дорога вывела к окраине занятого восставшими селения. Настоящего лагеря здесь не было: несколько покосившихся сараев, навесы из жердей и промёрзшей парусины, телеги, поставленные борт к борту, да наскоро вырытые у стен углубления, прикрытые досками и соломой. Между ними теплились редкие жаровни, почти задушенные снегом. У крайнего укрытия шевельнулась фигура; караульный вскинул голову, всмотрелся в приближающегося человека и, различив знакомый силуэт, выставил копьё поперёк прохода.

— Неужели господин Альвескард явился договариваться один? — протянул караульный, повышая голос сквозь вой ветра; насмешка отчётливо легла на каждое слово. — Среди ночи, без свиты… Какая честь. Какая глупость.

Коса лежала вдоль плеча, почти целиком скрываясь за фигурой Лирхта. Стоило ему подойти ближе и немного развернуться, как серповидное лезвие вышло из-за спины и поймало слабый свет жаровни. Караульный осёкся. Насмешка исчезла прежде, чем он успел её спрятать, пальцы на копье сжались крепче.

— Это ещё что за дрянь?! — сорвалось у него; оружие дёрнулось вверх, а ноги сами отступили ближе к укрытию.

Свободная ладонь поднялась навстречу. Тьма вытянулась из пальцев узким жгутом, обвила караульного поперёк груди и рванула вперёд. Копьё выпало в снег; мужчину протащило через несколько шагов и бросило почти вплотную к длинному древку Соракела.

Коса тут же пришла в движение. Лирхт довернул корпус, пропуская её перед собой по широкой ровной дуге; лезвие вошло человеку в бок почти без сопротивления и вышло с другой стороны. Верхняя половина тела ещё на миг удержалась над провалившимися коленями, затем тяжело съехала в снег, следом рухнуло остальное.

Разрубленное тело удостоилось короткого взгляда, после чего внимание вернулось к огромной косе.

— Дрянь, значит? — протянул Лирхт, словно только теперь припомнил последнее слово караульного, и негромко усмехнулся. Костяшки дважды стукнули по древку. — Не принимай близко к сердцу, маленький. Он был человеком. Откуда ему знать, что он несёт.

По чёрному металлу прошла лёгкая дрожь; остриё качнулось в сторону. Оскорбление караульного Соракел, похоже, был готов пережить. Снисходительное «маленький» оказалось куда серьёзнее. Ухмылка Лирхта только расширилась, и древко легло в ладонь крепче.

Над телом дрогнул воздух. Из остывающей под снегом плоти начала отделяться бледная человеческая фигура, ещё сохранявшая черты погибшего. Вместе с ней открылась прожитая жизнь, не связным рассказом, а короткими вспышками: женщина, которую он бил за закрытой дверью; связанный человек на полу амбара; чужой кошель, сорванный с пояса мертвеца; мальчишка, получивший сапогом в живот просто за слишком долгий взгляд. Ни случайности, ни сожаления. Обыкновенная человеческая грешность, успевшая оставить после себя достаточно грязи.

— Моё, — негромко произнёс Лирхт, раскрывая свободную руку навстречу душе.

Тьма потянулась от ладони тонкими струями, вцепилась в призрачную фигуру и сжала её прежде, чем та успела отшатнуться. Очертания человека вытянулись, распались клочьями и устремились вперёд, будто их тянуло сквозь встречный ветер; последним исчез обрывок лица, следом чернота втянулась под кожу. На снегу осталось только рассечённое тело. Короткий выдох сорвался через нос. Лирхт провёл языком по внутренней стороне щеки, словно распознавая оставшийся привкус чужой жизни, и двинулся дальше.