Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 267 – Pauline Lents

— Психопатка.

После брошенного слова она тут же скрылась в коридоре и торопливо направилась к лаборатории, почти переходя на бег. В голове было только желание добраться до Готье, показать распухающее лицо и найти у него ту поддержку, которую она уже заранее считала своей.

Оставшись одна, Паулин несколько секунд смотрела на открытую дверь, затем без всякого выражения подошла к кровати. Подняв флакон с покрывала, она выдернула пробку и осушила его одним глотком, даже не пытаясь распознать вкус.

Пустой сосуд упал на тумбочку. Она легла поверх покрывала, с раздражением повозилась, пытаясь устроиться удобнее, и закрыла глаза. Сон пришёл быстро, тяжёлый и беспросветный, словно терпеливо ждал, пока она наконец перестанет сопротивляться.

4

К следующему утру состояние не изменилось ни к лучшему, ни к худшему. Жар по-прежнему держал тело в вязком, изнуряющем напряжении, не позволяя ни окончательно уснуть, ни прийти в себя. Паулин лежала поверх смятых простыней, прижимая ко лбу сложенную в несколько раз мокрую ткань, и старалась дышать медленно, размеренно, цепляясь за каждый вдох как за доказательство того, что ещё способна управлять собой.

Мысли то прояснялись, то начинали расползаться, наполняясь чуждым шумом и обрывками ощущений, которым она не находила названия. В такие минуты приходилось считать складки на балдахине, вслушиваться в потрескивание дров или с силой вдавливать пятки в матрас, лишь бы не позволить сознанию снова сорваться туда, где голод, страх и ярость переставали отличаться друг от друга. Ткань на лбу быстро нагревалась, но Паулин не убирала руку, словно это слабое холодное давление удерживало голову от раскалывания.

Рядом с кроватью стояла Гертруда. Она молча следила за каждым движением, время от времени поправляя съехавшее одеяло или меняя воду в тазу, однако к самой Паулин без необходимости не прикасалась. После последних дней даже её привычная забота стала осторожнее: не испуганной, но настороженной, как у человека, который остаётся рядом с больным зверем не потому, что не понимает опасности, а потому, что оставить его одного всё равно не может.

Дверь негромко отворилась. В покои вошёл Лирхт, задержался на пороге, обменялся с Гертрудой коротким взглядом и направился к кровати. Не дойдя до неё нескольких шагов, он остановился, словно произошедшее ночью всё ещё не позволяло приблизиться.

— Как ты, Паулин? — спросил он сдержанно.

Из-под влажной ткани показался один глаз. Паулин посмотрела на него мутно и зло, не потрудившись даже приподнять голову.

— На хере сижу, — хрипло ответила она. — На том самом, куда ты меня ночью отправил.

Лирхт закатил глаза и негромко цокнул языком, однако отвечать на колкость не стал.

— Я пришёл сказать, что мне придётся уехать, — произнёс он, всё ещё сохраняя между ними прежнее расстояние. — На границе, неподалёку от земель Бернсайдов, начались волнения. После встречи с королём Шион куда-то исчезла, и люди уже решили, что это связано с нами. Ночью разгромили заставу и перекрыли восточную дорогу. Если я не появлюсь там лично, к вечеру поднимутся соседние поселения.

Дверь вновь отворилась, и в покои вошёл Готье. Пока он молча приближался, Лирхт лишь коротко посмотрел в его сторону, словно ожидал его появления, затем снова обратился к Паулин.