Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 269 – Pauline Lents

Готье довольно кивнул, почти демонстративно радуясь тому, что его присутствие наконец удостоили прямого признания.

— Разумеется, — коротко ответил он.

На языке уже вертелось несколько колкостей, причём ни одна не обещала сделать прощание теплее. Однако желание поскорее увидеть Лирхта за пределами имения оказалось сильнее соблазна уязвить его напоследок, поэтому он благоразумно промолчал, сохранив на лице выражение безупречной готовности исполнить поручение.

У самого порога Лирхт всё же обернулся и ещё раз посмотрел на Паулин. Она лежала неподвижно, утомлённо прикрыв глаза, однако пальцы на покрывале едва заметно сжались, выдавая, что его уход не оставил её такой равнодушной, какой она старалась казаться. Ничего больше не сказав, он вышел и прикрыл за собой дверь.

За закрывшейся дверью ещё некоторое время гулко отдавались шаги Лирхта. Готье не двигался, вслушиваясь, пока они окончательно не растворились в глубине коридора; только после этого сдержанное выражение покинуло его лицо.

Лишь тогда Паулин нехотя приподняла голову и увидела, как его губы растягиваются в широкой, почти неприлично довольной улыбке. Рядом Гертруда, всё ещё стоявшая у кровати, озадаченно вскинула брови. Обе смотрели на Готье с одинаковым непониманием, только служанка прятала его за почтительной сдержанностью, тогда как в глазах Паулин уже разгоралась откровенная насмешка.

— Как же он счастлив, что главный соперник всей его жизни ненадолго оставил его любовь одну, — колко протянула она.

Её колкость лишь сделала улыбку Готье шире. Не торопясь, он сократил расстояние до кровати, всё так же глядя на Паулин с нескрываемым довольством.

— Ты даже не представляешь себе, насколько, — произнёс он тихо, после чего обернулся к Гертруде, будто лишь теперь вспомнил о её присутствии. — Прочь отсюда.

Служанка застыла, явно не сразу поверив, что приказ обращён к ней. Возмущение проступило на лице прежде, чем многолетняя привычка к сдержанности успела его скрыть; Гертруда перевела недоумевающий взгляд с Готье на Паулин, словно ожидая хотя бы объяснения, с какой стати её выгоняют из покоев больной госпожи.

— Исчезни, я сказал, — повторил он уже грубее, окончательно стирая с голоса всякое подобие вежливости.

Гертруда поджала губы, всё ещё не скрывая возмущения, однако дальше спорить не стала.

— Госпожа, я буду рядом, — негромко сказала она Паулин и, бросив на Готье тяжёлый неодобрительный взгляд, направилась к выходу.

У двери служанка задержалась, положив руку на ручку, и ещё раз оглянулась на кровать, словно молча давая понять, что уйдёт лишь за порог, но не дальше. Затем створка медленно отворилась, впуская в покои полосу холодного коридорного света. Гертруда вышла, не удостоив Готье прощальным поклоном, и осторожно потянула дверь за собой. Тяжёлое дерево сходилось неторопливо, постепенно отрезая её фигуру, пока узкая щель не исчезла совсем.

Когда дверь окончательно закрылась, Готье без приглашения опустился на край кровати рядом с Паулин. Матрас прогнулся под его весом, вынуждая её слегка сместиться к нему. Она повернула голову и молча посмотрела с выражением усталого, недоверчивого ожидания, ясно спрашивая, ради чего понадобилось разыгрывать весь этот спектакль с изгнанием Гертруды.

Объяснять он ничего не стал. Вместо этого подхватил лежавшую поверх покрывала руку Паулин, развернул её ладонью вверх и некоторое время будто праздно рассматривал. Затем указательный и средний пальцы неторопливо «зашагали» от её запястья по предплечью, поочерёдно касаясь горячей кожи. Жест был почти ребяческим, нелепо безобидным для человека, который только что вытолкал из комнаты единственного свидетеля.