Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 247 – Pauline Lents

Шион недовольно цокнула языком. Кнут, не дождавшись новых распоряжений, коротко свистнул над лошадьми, однако их шаг почти не изменился. Только кузов начал раскачиваться сильнее, словно кучер счёл благоразумным создать видимость ускорения, не подвергая экипаж настоящей опасности.

Теснота экипажа давила сильнее обычного. Воздух, несмотря на холод, казался тяжёлым от запаха кожи, воска и сырого меха. Она расстегнула верхнюю застёжку накидки, провела пальцами по горлу и снова посмотрела наружу. Колёса продолжали с усилием перемалывать снег, и от их скрипа уже начинало сводить зубы.

За окнами темнело слишком быстро. Свет не уходил постепенно, а словно редел между стволами, уступая место синеватому сумраку, в котором сугробы утрачивали очертания. Следы на дороге исчезли. Ни телеги, ни верхового, ни пешего путника они не встретили с самого выезда из города. Даже птицы не тревожили белые ветви.

Впереди лошади внезапно сбились с шага. Одна резко вскинула голову, так что звякнула упряжь. Кучер рванул вожжи на себя, попытался вернуть животных на середину дороги, однако левая пристяжная лишь сильнее шарахнулась к обочине, плотно прижав уши. Экипаж остановился.

Шион перестала постукивать каблуком и несколько мгновений вслушивалась в лес, где за тяжёлым дыханием лошадей не было слышно ничего. Именно это молчание насторожило её сильнее, чем внезапное беспокойство животных. Оно лежало между деревьями слишком плотно, словно снег поглотил не только шаги и голоса, но и саму способность леса издавать звук.

С козел донёсся отчаянный крик. Следом экипаж тяжело качнуло, упряжь загремела, а лошади захрипели так, что Шион, не теряя ни мгновения, распахнула дверцу и шагнула в снег. У передней оси кучер, пятясь, с отчаянной яростью хлестал кнутом огромного кабана, уже успевшего распороть бок одной из лошадей. Та лежала на дороге, судорожно перебирая ногами и безуспешно пытаясь подняться, тогда как зверь, опустив окровавленную голову, короткими бросками теснил человека всё ближе к экипажу.

— Госпожа, назад! В экипаж!.. — выкрикнул кучер, заметив её. Не сводя взгляда с кабана, он резко замахал свободной рукой в сторону распахнутой дверцы, торопливо указывая ей вернуться внутрь, будто ещё надеялся успеть закрыть её от опасности.

Шион лишь медленно перевела на него взгляд. В её лице не дрогнул ни один мускул, а зелёные глаза смотрели с таким холодным недоумением, словно перед ней оказался человек, добровольно выбравший умереть самым нелепым способом.

Именно этого мгновения хватило. Кабан сорвался с места так стремительно, что кучер успел лишь начать оборачиваться. Тяжёлые клыки с влажным хрустом вошли ему под рёбра, подняли над землёй и отбросили в сторону. Он рухнул в снег, захлёбываясь собственной кровью и безуспешно пытаясь вдохнуть.

— Идиот, — произнесла Шион, спокойно наблюдая, как его пальцы судорожно скребут по снегу в бесполезной попытке удержаться за жизнь.

Кабан, сбросив с клыков обмякшее тело кучера, тяжело развернулся к ней. Из пасти вырывался густой пар, окровавленная щетина на морде слиплась, а передние копыта яростно взрывали снег. Когда зверь пригнул голову и рванулся вперёд, Шион лишь небрежно повела ладонью в сторону. Шея кабана с сухим треском перекрутилась, тяжёлая туша по инерции пронеслась ещё несколько шагов, после чего с коротким визгом рухнула в снег у самых её ног.