Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 249 – Pauline Lents

Шион открыла глаза и медленно приподнялась на локте. Сон исчез мгновенно. Взгляд замер на тёмном дверном проёме — звуки не стихали. Она села на тюфяке, настороженно склонила голову, затем поднялась и вышла в переднюю комнату.

Взгляд сразу остановился на птице, которую вечером она отшвырнула к стене. Теперь из её спины, между двумя слипшимися крыльями, проросло третье, меньше остальных и вывернутое под неестественным углом. Из приоткрытого клюва медленно тянулась густая тёмная жидкость, не похожая ни на кровь, ни на смолу, а в остекленевших глазах дрожал тусклый зелёный свет.

Птица судорожно дёрнулась и сорвалась с пола. Третье крыло захлопало вразнобой с двумя остальными, с трудом удерживая искривлённое тело в воздухе, после чего тварь с резким, надтреснутым криком метнулась Шион в лицо. Та обомлела лишь на мгновение, вскрикнула и отшатнулась так резко, что едва не зацепилась каблуком за обломок доски. Птица пронеслась у самого виска, развернулась под потолком и снова ринулась на неё, яростно щёлкая клювом и разбрызгивая по сторонам тяжёлые вязкие капли.

Рука Шион скользнула во внутренний карман и выхватила кинжал. Перехватив оружие за лезвие, она коротко метнула его навстречу твари. Клинок вошёл в грудь, сбил птицу вниз и пригвоздил к полу среди пыли и щепок. Тело замерло, распластав три крыла, однако почти сразу дёрнулось. Из разорванной груди потекла та же густая тёмная жидкость, а из клюва вновь вырвался надсадный крик. Тварь билась на клинке, словно сталь, прошившая её насквозь, не причиняла ей боли и не могла заставить умереть окончательно.

Не сводя с неё настороженного взгляда, Шион медленно приблизилась. Теперь, когда существо удерживал в полу кинжал, она смогла рассмотреть его внимательнее. На одной из тонких лапок, почти скрытая под слипшимися перьями, была закреплена узкая полоска бумаги, несколько раз сложенная и перетянутая тёмной нитью.

Губы брезгливо дрогнули. Стараясь не касаться ни лапы, ни сочившейся из тела жидкости, Шион двумя пальцами сняла записку, осторожно развернула её и прочла: «Экземпляр № 17. Алхимическое оживление завершено частично: жизненные функции восстановлены не полностью, наблюдаются продолжающееся искажение плоти, образование дополнительных конечностей и усиление голода; зрительная память сохранена, экземпляр способен распознавать ранее увиденные лица. Состояние нестабильное».

Желудок болезненно сжался. Шион судорожно втянула воздух и едва не согнулась от подкатившей к горлу тошноты. На мгновение ей показалось, что её сейчас вывернет прямо на прогнивший пол. Она поспешно сложила записку, сунула её во внутренний карман и, тяжело дыша, отступила на несколько шагов, не отрывая взгляда от птицы, продолжавшей дёргаться на пригвоздившем её клинке. В лице проступило уже не столько отвращение, сколько тяжёлое узнавание.

— Чудовище… Ты всё-таки начал этим заниматься, — выдохнула она.

Шион поспешно вышла из дома, почти задев плечом перекошенный дверной косяк, и лишь на крыльце заставила себя остановиться. Морозный воздух ударил в лицо, обжёг горло, но не принёс облегчения. Она застыла среди снега, багровеющего в предрассветном свете, всё ещё слыша за спиной приглушённые стенами крики птицы, и несколько мгновений смотрела перед собой, не замечая ни леса, ни едва различимой дороги между деревьями.