Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 250 – Pauline Lents

Открыть проход означало объявить о себе прежде, чем она успеет произнести хотя бы слово. Едва магия коснётся пространства рядом с Паулин и Лирхтом, её появление сочтут нападением, нарушением королевского запрета или очередной попыткой вмешаться в то, от чего её уже отстранили. Они воспользуются первым движением силы, чтобы наброситься, и никто не станет разбираться, зачем она пришла и что успела обнаружить. Вернуться домой было немногим лучше: там её выслушают, окружат охраной и запретят продолжать поездку, объявив дорогу слишком опасной, а её саму неспособной рассуждать после случившегося. Значит, оставалось добираться без магии: самой искать тракт, просить случайных путников подвезти её хотя бы до ближайшей деревни, затем снова искать лошадей или повозку. Зимой такой путь мог растянуться на многие дни, но иного способа добраться до Паулин и Лирхта, не заставив их встретить её оружием прежде, чем она успеет показать записку и рассказать о найденном, у неё не было.

_________________

[1] Скажи, любовь моя… Неужели ты и правда собираешься соблазнить столь невинное дитя?

[2] Даже если это правда… какое тебе до этого дело?

[3] Боюсь, твоё романтическое сердце однажды всё равно приведёт её в твою лабораторию… Под предлогом любви ты вскроешь ей грудную клетку, чтобы посмотреть, что скрывается внутри.

[4] Я до сих пор это помню… Помню тебя, чудовище… Все те записи, где ты с маниакальной точностью отмечал день, когда моё тело наконец сможет подарить тебе ребёнка.

1

Пробуждение пришло раньше света. Паулин лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине спальни. За тяжёлыми шторами только начинало сереть небо, камин давно прогорел, а рядом с кроватью едва слышно сопела Эстер.

Она уже собиралась снова закрыть глаза, однако глухая тяжесть в виске заставила её задержаться. Ладонь легла на лицо, пальцы тут же нашли висок.

Тяжело выдохнув, она сглотнула, пытаясь избавиться от сухости во рту, после чего отбросила одеяло и села на край кровати, на миг зависнув между тем, чтобы продолжить лежать и встать.

С каменного пола неприятно тянуло холодом под тонкую ткань сорочки, однако вставать она не спешила. Ладонь всё ещё лежала у виска, большой палец медленно растирал пульсирующую точку, пока взгляд сам собой не остановился на колыбели. Эстер спала, прижав к щеке крошечный кулак; ровное дыхание едва шевелило край одеяла.

— Жаль, что ты родилась именно теперь, — хрипловато произнесла Паулин, чуть склонив голову. — Ты должна была узнать того отца, которого знала я. Того, рядом с кем я не спрашивала себя каждый день, любит ли он меня по-прежнему.

Губы сжались. Металлический привкус во рту вдруг стал ощутимее. Она отвела взгляд от дочери и, упёршись ладонями в край постели, поднялась.

Сделав первый же шаг от кровати, Паулин едва успела перенести вес на другую ногу, когда мир перед глазами качнулся. Боль ударила в виски сразу с двух сторон, коротко и тяжело, вынудив её остановиться и прижать пальцы к голове. К горлу подступила тошнота; пришлось медленно втянуть воздух и переждать, пока пол перестанет уходить из-под ног.

Удержавшись за резной столбик, она снова посмотрела на Эстер. Девочка даже не шевельнулась во сне; только край одеяла едва заметно приподнимался с каждым вдохом.