Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 246 – Pauline Lents

Некоторое время Лирхт ещё смотрел туда, где она стояла, затем медленно вернулся к столу и упёрся ладонями в его край. Пальцы напряжённо легли на древесину, голова склонилась, но взгляд не коснулся ни одной из разложенных перед ним бумаг. Вновь воцарившаяся тишина уже не приносила покоя: в ней продолжало звучать то, что Симба оставила после себя, и чего он не мог заставить исчезнуть одним приказом.

3

Экипаж покинул городские ворота ещё засветло, однако к тому часу, когда последние дома скрылись за заснеженными холмами, дорога успела поглотить их почти без остатка. Белёсое небо висело низко, сливаясь с полями в одну тусклую пелену, и лишь тёмные полосы леса по обе стороны тракта удерживали мир от окончательного исчезновения. Колёса тяжело прорезали рыхлый снег, то и дело проваливаясь в старые колеи, скрытые под свежим настом; кузов раскачивался, скрипел на поворотах и отзывался глухими ударами всякий раз, когда одно из колёс находило под снегом замёрзшую выбоину.

Шион сидела у окна, не снимая перчаток и не откидываясь на спинку. Плотно задёрнутая с противоположной стороны штора удерживала внутри сумрак, однако стекло рядом с ней оставалось открытым взгляду, лишь по краям затянутое серебристой изморозью. За ним медленно тянулись одинаковые ели, низкие сугробы и почерневшие от влаги стволы.

Ярость, с которой она покинула зал Совета, не утихла. Напротив, вынужденное бездействие очистило её от первого горячего порыва, оставив нечто более холодное и устойчивое. Слова короля возвращались одно за другим, уже лишённые его дрожащего голоса и потому звучавшие ещё оскорбительнее. Чужие люди разложили её дом на строки архивного постановления, распределили между собой право распоряжаться тем, что пережило их династии, и назвали это заботой о порядке.

Каблук мерно постукивал по полу экипажа, отбивая ритм, не совпадавший с тяжёлым ходом колёс. Шион не замечала этого до тех пор, пока карета вновь не качнулась и не замерла почти на месте. Лошади натужно фыркнули; снаружи хлестнул кнут, послышался приглушённый окрик кучера, после чего экипаж с рывком выбрался из снежной колеи и пополз дальше.

Пальцы сильнее сжались на набалдашнике трости.

Обычно путь от дворца до владений Бернсайдов не успевал её утомить. При сухой дороге лошади проходили его до сумерек, и городские колокола ещё долго оставались слышны за спиной. Теперь же снег замедлял каждый подъём, превращал пологие спуски в опасные ледяные склоны и вынуждал кучера выбирать объезды там, где тракт заметало до самых придорожных столбов. Они находились в пути уже дольше положенного, а знакомая развилка всё не появлялась.

Подавшись к окну, Шион большим пальцем стёрла с нижнего края стекла полосу инея. За мутной поверхностью лес стоял вплотную к дороге. Тяжёлые ветви клонились под снегом, местами почти смыкаясь над трактом, и экипаж медленно двигался под ними.

— Мы ползём или всё-таки едем? — спросила она, повысив голос ровно настолько, чтобы слова дошли до козел.

Кучер ответил не сразу. Сначала послышался скрип натянувшихся вожжей, затем приглушённое ругательство, обращённое, по всей видимости, к левой пристяжной.

— Дорогу перемело, госпожа, — отозвался он, не оборачиваясь. — Под снегом лёд. Ещё немного быстрее, и ось оставим в первой же яме.