Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 245 – Pauline Lents

Молчание первой нарушила Симба. Привычное шутовское выражение вновь скользнуло по лицу, прикрывая то, что успело проступить под ним. Демонстративно отвернувшись в сторону, Симба надула щёки и чуть задрала нос, всем своим видом изображая глубоко задетое достоинство.

— Примерный отец, — протянула она с обиженной насмешкой. — Наделал делов, обзавёлся дочерью, а теперь делает вид, будто её не существует. Очень удобно.

Его лицо оставалось неподвижным, а тишина между ними постепенно утрачивала сходство с ожиданием и становилась намеренной, тяжёлой, почти вызывающей.

Медленно повернувшись к нему всем корпусом, Симба вскинула брови, а глаза округлились с изумлением, будто происходящее внезапно показалось ей восхитительной забавой.

— Мы играем в молчанку? — спросила она, и на лице тотчас вспыхнула слишком яркая, почти детская радость. — Наконец-то папочка решил со мной поиграть!

Ответом ей вновь стало молчание. Ни взгляд, ни очертания тёмной фигуры не изменились, словно её слова разбивались о поверхность, за которой он намеренно удерживал всё, что не желал выпускать наружу.

Веселье исчезло так же быстро, как возникло. Черты застыли, взгляд сделался прямым и непривычно взрослым; в нём не осталось ни шутовства, ни желания вытянуть из Соракела хоть какую-нибудь реакцию.

— Впрочем, неважно, — произнесла она ровно. — Я хотела лишь сказать, что кандалы — всего лишь вопрос времени. Ты, как и твой никчёмный хозяин, ещё встретишься лицом к лицу с той, чьего возвращения боишься больше всего.

Ни раздражения, ни сомнения не проступило на его лице; взгляд оставался таким же тяжёлым и непроницаемым, словно перед ним стояла не собственная дочь, а нечто, не заслуживающее даже ненависти.

— Исчезни, — произнёс он ровно, без единой эмоции, однако сама холодная краткость приказа звучала грубее крика.

Уголки губ Симбы медленно приподнялись. Она довольно качнулась с пятки на носок, будто именно такого ответа и ждала с самого начала. В её глазах мелькнуло короткое торжество, похожее скорее на удовлетворение удачно поставленным опытом, чем на радость.

— Отлично, — легко кивнула она. — Тогда остаётся только дождаться, когда Паулин сорвёт кандалы.

Ничего не дрогнуло на лице Соракела. Ещё несколько секунд он смотрел на неё тем же тяжёлым, неподвижным взглядом, после чего его силуэт начал медленно утрачивать чёткость. Тёмные очертания стянулись ближе к фигуре Лирхта, лишаясь собственной глубины и вновь обращаясь в ту внутреннюю тьму, которой прежде была дарована форма. Граница между ними истончилась, а затем исчезла вовсе: Соракел вернулся в него так же естественно и бесшумно, как мысль возвращается в глубину сознания, едва перестав быть произнесённой вслух.

Оставшись на прежнем месте, Лирхт несколько мгновений молчал, глядя на Симбу так, словно вместе с исчезновением Соракела разговор утратил всякий смысл.

— Она их не снимет, — произнёс он наконец, и спокойствие голоса прозвучало слишком ровно, чтобы быть уверенностью.

Ни спорить, ни насмехаться она не стала; лишь уголок рта едва заметно приподнялся, выдавая почти ласковое снисхождение к чужому упрямству.

— Разумеется, — согласилась она так охотно, будто услышала не возражение, а подтверждение собственных слов.

Её фигура дрогнула и стала прозрачной. На краткий миг сквозь неё проступили книжные шкафы и тёмная обивка стен, затем очертания окончательно растаяли, не оставив после себя ни разрыва, ни всплеска силы, только пустое место посреди кабинета.