Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 225 – Pauline Lents

Девочка ела сонно, с крошечной упрямой сосредоточенностью, будто и правда была единственным существом в комнате, занятым делом, а не чужими обидами. Паулин сидела полулёжа, придерживая её у груди, и смотрела поверх светлого одеяла на Шион, которая то поправляла перчатку, то снова снимала её, то проверяла завязки плаща с таким видом, будто именно они виноваты в изгнании. Снаружи за дверью несколько раз прошли люди; голоса приближались и сразу стихали, стоило им оказаться рядом с покоями.

Когда створка наконец приоткрылась, Шион уже стояла почти готовая к уходу. Гертруда вошла тише обычного и остановилась у порога, не сразу закрывая за собой дверь. По лицу было видно: лекарство она не забыла, но возвращалась не ради него. Щёки слегка разгорелись от быстрой ходьбы, в руках не было ни подноса, ни свежего полотна, и это отсутствие говорило яснее любой служебной причины. Паулин опустила взгляд на ребёнка, провела большим пальцем по краю одеяла и только потом подняла глаза.

— Ну? — спросила она спокойно.

Гертруда подошла ближе к кровати, посмотрела сперва на ребёнка у груди, потом на Паулин и заговорила осторожно, выбирая слова так, будто каждое из них могло оказаться слишком громким.

— Слуги, сопровождавшие господина Лирхта на Совет, сказали, что он дал девочке имя, — произнесла она. — Эстер. После этого были положенные речи: о признании, роде, праве наследования, свидетельстве Совета и прочих вещах, которые вы, госпожа, называете формальной хернёй.

Ребёнок всё ещё ел сонно и упрямо, крошечная ладонь лежала на ткани у груди, и потому первое движение вышло почти незаметным: взгляд поднялся от светлого одеяла к Гертруде.

— Ты не сказала, что он ездил на Совет, — заметила она.

Взгляд перешёл с Гертруды на Шион и вернулся обратно. Этого короткого движения хватило, чтобы воздух в комнате снова стал неприятно ясным.

У двери Шион подняла обе ладони, развела их в стороны и сделала то самое невинное лицо, с которым Паулин недавно отказалась вмешиваться в её изгнание. Жест вышел нарочно похожим, почти издевательски точным, только злости в нём было больше, чем безразличия.

— Вы были спросонья, госпожа, — ответила Гертруда без попытки оправдаться. — Девочку следовало вернуть прежде. Остальное могло подождать.

Паулин кивнула так, будто это объяснение её вполне устроило. Какое-то время она смотрела на ребёнка у груди, затем чуть склонилась ниже и осторожно коснулась кончиком пальца маленького носа.

— Прелесть, — сказала она почти ласково. — Значит, твой папаша-козёл решил назвать тебя без меня.

У двери тихо фыркнули. Шион, уже натянувшая одну перчатку, бросила на неё взгляд через плечо; раздражение с лица никуда не ушло, только стало привычнее, почти домашним, как бывает между людьми, которые слишком давно знают чужие слабые места.

— В целом ты сама виновата, — сказала она. — Я предупреждала, с кем ты связываешься.

Ласковость на лице Паулин не изменилась. Только взгляд поднялся от ребёнка к Шион, и в нём сразу стало достаточно холода, чтобы вся нежность предыдущей фразы оказалась обращена исключительно к девочке.

— Закрой рот, — произнесла она спокойно, придерживая ребёнка у груди. — Собирай свои вещички быстрее, пока твой великий изгнаннический уход не затянулся до ужина.