Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 204 – Pauline Lents

— Если сила управляет тобой, а не ты ею, значит ты её недостойна, — произнёс он, застёгивая манжету и не оборачиваясь. — Остальное меня не интересует.

Пальцы Паулин медленно поднялись к волосам и вцепились в них с такой силой, что несколько прядей выскользнули между ними. Из её груди вырвался смешок, за ним последовал ещё один, и уже через мгновение она смеялась в полный голос.

Смех звучал надломленно и истерично, то затихая, то вновь накатывая волной, заставляя её сгибаться пополам и закрывать лицо ладонью. Слёзы продолжали течь по щекам, смешиваясь с этим смехом, пока разум отчаянно отказывался принять произошедшее.

Громкий хлопок двери оборвал истерику. Паулин замерла, медленно опустила руки и устремила взгляд в потолок. Слёзы иссякли, неверие тоже, оставив после себя лишь звенящую тишину и выжженную пустоту внутри — словно вместе с этим последним звуком исчезло всё, что ещё казалось ей реальным между ними.

5

Ночь прошла без сна.

Первый лист отправился в стену ещё до того, как было дописано первое предложение. Второй прожил ненамного дольше. Третий оказался разорван пополам. Четвёртый она смяла сразу после обращения. Каждая попытка изложить произошедшее разбивалась о собственные эмоции.

К рассвету возле стены скопилась целая куча искалеченной бумаги. Одни листы были разорваны, другие смяты, третьи густо перечёркнуты так, что сквозь чернила невозможно было разобрать ни слова. Пузырёк успел опрокинуться дважды, и чёрные пятна растеклись по полу, пачкая всё вокруг.

Паулин сидела прямо на полу, скрестив ноги возле окна. Волосы окончательно растрепались за ночь, повязка на бедре успела пропитаться кровью ещё сильнее, бедро ныло, а глаза болезненно горели от усталости.

Очередной лист лежал перед ней уже почти час — единственный и последний вариант, который наконец не вызвал желания немедленно порвать его на части. Она перечитала написанное ещё раз, потом ещё. Бумага была местами помята, а в нескольких местах чернила расплылись от слёз настолько сильно, что отдельные слова приходилось угадывать по смыслу.

За окном медленно светлело. Первые лучи рассвета уже пробрались в комнату и ударили прямо в глаза, заставив её зажмуриться, и Паулин резко поднялась на ноги. Сделав несколько быстрых шагов к выходу, она с размаху ударила по двери, и та с грохотом распахнулась, врезавшись в стену коридора.

Стоявшая снаружи служанка испуганно отшатнулась.

— Где то, что я просила? — нетерпеливо бросила Паулин, едва выйдя в коридор.

В комнату почти сразу вошла девушка, осторожно переступая через разбросанные по полу листы. Подойдя ближе, она почтительно склонила голову и протянула вперёд руки. На её ладонях сидел почтовый голубь, беспокойно переступая лапками.

— Всё здесь, госпожа, как вы и велели, — тихо ответила она.

Резкое движение — и голубь оказался в руках Паулин раньше, чем служанка успела понять, что произошло. Птица тут же забилась, захлопала крыльями и нервно задёргалась, пытаясь вырваться.

— Успокойся, глупая птица! — рявкнула она.

Не теряя больше ни минуты, Паулин подняла с пола письмо. Несколько секунд она смотрела на него, словно всё ещё могла передумать, затем аккуратно свернула лист и закрепила его на лапке голубя тонкой лентой. Закончив, ещё несколько раз проверила узел, будто боялась, что в пути тот может ослабнуть и письмо не доберётся до Шион.