Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 207 – Pauline Lents

Крик разорвал трапезную. Советник дёрнулся, попытался вырвать руку, но металл только глубже вошёл в дерево. По лицу мгновенно прошла судорога боли.

Второй советник вскочил так резко, что опрокинул кубок.

— Животное! — сорвалось с его губ. — Ты животное, которому по какой-то чудовищной ошибке дали право говорить!

Лирхт поднялся раньше, чем кто-то успел сделать хоть шаг в сторону Паулин. Несколько быстрых движений сократили расстояние между ними, а затем его пальцы жёстко легли ей на лицо, сжимая подбородок и заставляя подняться со стула.

— Довольно, — прозвучало холодно. — Твои выходки всё равно не вернут тебе силу.

Губы Паулин дрогнули. Она уже собиралась что-то прошипеть в ответ, но хватка исчезла так же резко, как появилась. Следующий толчок заставил её отступить назад. Спина ударилась о спинку стула.

— Проваливай в свои покои, — продолжил он. — Постарайся сделать так, чтобы тебя никто не видел и не слышал.

В трапезной повисла тяжёлая тишина. Один советник зажимал окровавленную руку, второй всё ещё тяжело дышал от ярости. Паулин молча смотрела на Лирхта, словно пытаясь решить, что ненавидит сильнее: приказ или человека, который его отдал.

Не выдержав больше ни взгляда, ни повисшего в зале напряжения, она резко отвернулась и, не произнеся ни слова, направилась к выходу.

— Пока-пока, любовь моя, — донёсся ей вслед насмешливо-ласковый голос Готье. — Досадно, наверное. Предпочесть мне такого грубияна, а потом оказаться вышвырнутой им из-за стола.

Он сокрушённо вздохнул и приложил ладонь к груди, изображая смертельную обиду, после чего проводил её взглядом и невозмутимо вернулся к завтраку.

— Какой сегодня вкусный завтрак, — протянул он, зачерпнув ложкой супа. — Слуги постарались на славу.

Взгляд Лирхта скользнул к нему — без угроз, без привычного ледяного обещания свернуть шею или заставить замолчать собственными руками. Он смотрел так, словно перед ним был придворный шут, слишком увлёкшийся своим представлением и почему-то решивший, что его действительно воспринимают всерьёз. В этом взгляде не осталось ни раздражения, ни злости — лишь усталая, почти оскорбительная снисходительность.

— Ты закончил? — спросил он наконец.

— Да, — ответ последовал незамедлительно.

Разговоры за столом больше не возобновлялись. Советники постепенно приходили в себя после вспышки, слуги бесшумно убирали со стола, а над всем этим по-прежнему висело ощущение чего-то надломленного — того, что уже невозможно вернуть на прежнее место.

1

Вернувшись в свои покои, Паулин прошла несколько шагов вглубь комнаты, всё ещё удерживая внутри гнев, поднявшийся после трапезной, когда позади почти сразу резко и сухо щёлкнул замок, заставив её обернуться.

Ладонь машинально легла на ручку двери. Движение вышло рассеянным, а сознание ещё не успело поверить до конца. Несколько резких рывков последовали один за другим, и лишь замерев на один удар сердца, она наконец осознала: дверь заперта.

Недоумение быстро растаяло, уступая место жару, поднимавшемуся от груди к горлу. Пальцы впились в металл до боли, рывки становились всё резче и яростнее, а вместе с ними росло ощущение унизительной беспомощности. Вскоре по дереву уже колотили кулаки и подошвы туфель, но коридор за дверью продолжал молчать. Дом словно заранее знал, что произойдёт, и теперь спокойно пережидал её ярость по другую сторону замка.