Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 163 – Pauline Lents

Несколько раз Паулин пыталась подняться, пройтись по комнате, заставить себя прийти в чувство, однако ноги почти сразу становились ватными, и приходилось снова тяжело опускаться на край кровати, пережидая очередной приступ слабости. Ничего не помогало: ни холодная вода, ни открытое окно, ни мёртвая тишина родового дома, в которой обычно было легче дышать. К рассвету состояние стало почти невыносимым, и хуже самой боли было понимание, что происходящее не имело ничего общего с болезнью, беременностью или обычной слабостью.

Ощущение было другим — неправильным, чужим, будто тело пыталось удержать внутри нечто слишком большое для человеческой памяти. Вместе с жаром изнутри медленно поднимались обрывки чего-то чужого: незнакомые голоса, помещения, которых она никогда не видела, чьи-то руки в крови, золотое свечение, смех, от которого по коже проходил холод. Иногда ей казалось, что ещё немного — и воспоминание наконец сложится во что-то понятное, однако в следующий момент всё снова рассыпалось, оставляя после себя только тяжёлую тошноту и ощущение, будто разум постепенно перестаёт принадлежать ей полностью.

Вскоре оставаться в покоях стало невозможно, и когда Паулин наконец вышла из комнаты, родовой дом встретил её бледным предутренним полумраком. Редкие слуги при её появлении слишком быстро опускали взгляд, будто уже одного взгляда на неё сейчас было достаточно, чтобы почувствовать: происходит что-то дурное. Паулин шла почти наугад, медленно, не до конца понимая, куда именно идёт; лестницы сменялись поворотами, один коридор переходил в другой, а камень под ногами постепенно становился холоднее и старше. Воздух тяжелел с каждым новым шагом, будто сама архитектура поместья медленно менялась вокруг неё, и хотя разум не помнил этого пути, тело помнило.

— Госпожа Паулин, — голос прозвучал неожиданно близко.

Она медленно обернулась. В нескольких шагах стояла Гертруда; старшая служанка выглядела непривычно напряжённой, хотя держалась всё так же ровно и собранно, как и в их первую встречу.

— Слуги сказали, что вы направились сюда, — произнесла она негромко, внимательно всматриваясь в лицо Паулин, будто одновременно пыталась понять и её состояние, и то, насколько разумно сейчас вообще продолжать этот разговор. — В эту часть дома обычно не заходят без причины.

Несколько секунд Паулин просто молчала, тяжело удерживая взгляд на женщине сквозь пульсирующий шум в висках, прежде чем всё-таки хрипло спросить:

— Где мой муж? — прозвучало глухо.

Старшая служанка коротко поджала губы, явно взвешивая, стоит ли отвечать подробнее.

— Господин Лирхт отбыл ночью по делам, — спокойно произнесла она наконец. — Вернуться должен скоро.

Взгляд медленно соскользнул обратно вглубь коридора, где воздух уже казался почти вязким, а камень под ногами — слишком холодным для обычного крыла поместья.

— Вам бы сейчас вернуться в покои, госпожа, — продолжила она без прежней официальной сухости.

На губах Паулин мелькнула слабая усмешка; усталость всё сильнее проступала даже в привычной насмешливости взгляда, будто сил на полноценную язвительность уже просто не оставалось.

— Ясно, — тихо произнесла она, тяжело потерев пальцами висок, после чего коротко толкнула женщину плечом, вынуждая всё-таки отступить с дороги.