Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 162 – Pauline Lents

Готье перебил его раньше, чем тот успел открыть рот: рука резко вскинулась между ними.

— Не трогай меня! — почти сорвавшись, бросил он и сразу прошёл дальше, даже не замедлив шага.

Несколько секунд Лирхт молча смотрел ему вслед как на окончательного придурка, после чего спокойно двинулся дальше по галерее.

Паулин всё ещё стояла у стены, тяжело дыша и пытаясь избавиться от мерзкого остатка того ощущения, которое Готье снова вытащил наружу; мысли путались, виски болезненно пульсировали, а перед глазами всё ещё вспыхивали обрывки чужих интонаций, злых слов и лиц, не желавших складываться во что-то понятное. Только когда рядом остановился Лирхт, взгляд наконец поднялся на него, и вместе с этим осознание ударило почти мгновенно: вся эта дрянь с Готье, этот внезапный разлом внутри, его крики и странное безумие почти заставили забыть, с чего всё вообще началось.

Лицо болезненно исказилось.

— Значит, это ваших рук дело? — голос снова сорвался громче, чем следовало, пока ярость стремительно возвращалась обратно. — Земли Шион, сожжённые деревни, ребёнок с вырезанным знаком на лице… Вы настолько обезумели, что решили запугивать людей уже через детей?

Лирхт медленно выдохнул, прикрывая глаза всего на мгновение, будто за этот вечер уже окончательно устал и от её криков, и от брата, и от всего разговора целиком.

— Шион слишком долго позволяла себе забывать, где заканчивается её власть, — спокойно произнёс он, удерживая на Паулин тяжёлый, почти утомлённый взгляд. — Ты рядом с ней начала забываться тоже.

— Что это вообще должно значить?!

Голос сорвался почти сразу, однако рука между ними поднялась раньше, чем она успела сделать шаг вперёд; жест получился резким и холодным, словно от одного её тона у него уже начинала раскалываться голова.

— Это значит лишь то, — устало продолжил Лирхт, не повышая голоса, — что моё терпение пока ещё позволяет тебе выбирать сторону самой. Не испытывай его дальше, Паулин. Другие методы тебе не понравятся.

Несколько секунд она продолжала смотреть на него так, будто всё ещё пыталась найти в чужом лице хоть что-то человеческое, однако вместо этого взгляд только болезненно дрогнул, а на губах появилась короткая, усталая усмешка.

— До чего же вы жалкие, — тихо произнесла Паулин, и в голосе впервые прозвучало не бешенство, а отвращение. — Даже методы ваши пахнут гнилью.

Больше ничего не добавив, она резко развернулась и быстрым шагом направилась прочь по галерее, в сторону собственных покоев, оставляя за спиной только гул шагов и дрожащий свет ламп вдоль каменных стен.

Лирхт молча смотрел ей вслед ещё несколько секунд, после чего взгляд медленно сместился туда, где совсем недавно исчез Готье, а в следующую секунду кулак с глухим ударом впечатался в камень.

По пустой галерее коротко прокатилось эхо, и только после этого он наконец опустил голову, медленно проводя ладонью по лицу так, будто усталость этого вечера начинала раздражать уже сильнее, чем сама ярость.

3

Ночь тянулась медленно и тяжело, будто само время застряло где-то между жаром, мутной полудрёмой и короткими провалами сознания, после которых становилось только хуже. Тело горело; волны жара медленно поднимались вдоль позвоночника, вынуждая сбрасывать одеяло, однако уже через несколько минут холод возвращался снова, пробираясь под кожу так резко, что пальцы начинали дрожать даже под плотной тканью покрывала. Голова раскалывалась уже несколько часов подряд. Мысли путались, теряли форму, временами обрываясь прямо посреди попытки сосредоточиться, а перед глазами всё чаще темнело так сильно, будто сознание в любой момент могло просто отключиться.