Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 159 – Pauline Lents

— Мразь, что всё это значит?! — голос ударил по галерее резко и громко, заставляя слугу дёрнуться ещё прежде, чем его рванули ближе к стене.

Прислужник судорожно попытался что-то выговорить, но хватка лишь сильнее впечатала его в холодный камень стены.

— Паулин, дорогая! — знакомый голос громко разнёсся по галерее с другого конца коридора, намеренно привлекая к себе внимание. — Я как раз шёл к тебе с приятными вестями.

Из-за соседнего поворота показался Готье. На его лице лежала та безмятежная улыбка, с которой люди обычно входят не в чужую истерику, а в уже давно предсказанную сцену.

— Хотя, судя по всему, ты уже всё знаешь, — с лёгкой усмешкой продолжил он, небрежно махнув ладонью в сторону слуг.

Шаги быстро приблизились, эхом расходясь под сводами галереи, и в тот момент, когда Готье оказался рядом, пальцы наконец разжались, отпуская смятый ворот слуги, будто всё внимание сразу переключилось на куда более подходящую цель.

— С приятными вестями?! — голос сорвался почти на крик, пока Паулин резко шагнула к нему и обеими ладонями с силой ударила в грудь. — Ты издеваешься, урод?

Со смехом отступив на шаг назад, Готье сразу выставил руки перед собой в примиряющем жесте, после чего коротко повернул голову к слугам.

— Проваливайте отсюда, — раздражённо бросил Готье, взглянув на слуг так, будто их присутствие испортило ему заранее подготовленный спектакль.

Оба мужчины дёрнулись с места почти одновременно, торопливо пытаясь исчезнуть из галереи, однако уже в следующий момент носок туфли с силой ударил одного из них в бедро, заставляя слугу сдавленно вскрикнуть и тяжело рухнуть на каменный пол.

Несколько секунд происходящее будто укладывалось у него в голове слишком медленно, после чего Готье всё-таки согнулся от смеха, словно сцена окончательно перестала помещаться для него в рамки хоть какой-то серьёзности.

— Pauli… mon Dieu…[1] — сквозь истерический смех выдохнул он, прижимая ладонь ко рту.

Второй слуга поспешно наклонился, помогая товарищу подняться, однако оба невольно задержались, встретившись взглядом с Паулин.

Тяжёлое дыхание срывалось с её губ коротко и зло, а в застывшем выражении лица уже почти не осталось ничего привычно спокойного.

Страх появился у мужчин мгновенно, смешиваясь с тем болезненным оцепенением, с которым люди обычно смотрят не на госпожу дома, а на кого-то, чья ярость уже начала выходить за пределы человечески понятного.

Только после этого они торопливо исчезли за поворотом галереи.

Взгляд Паулин ещё несколько секунд оставался прикован к пустому коридору, после чего палец резко вскинулся уже в сторону Готье.

— Ты, кусок дерьма, смеешь смеяться над истреблением ни в чём не повинных людей? — голос дрожал от ярости всё сильнее с каждым словом. — Над тем, что ваша мерзость позволила себе сделать такое с ребёнком?

Резкий удар ладонью почти хлёстко сбил вскинутую руку в сторону, заставляя Паулин невольно отшатнуться, будто разум не сразу успел поверить в произошедшее.

— Закрой свой похабный рот, — голос Готье прозвучал неожиданно жёстко, без тени прежнего смеха. — Если несколько раз я сделал вид, что пропустил подобное мимо ушей, это ещё не значит, что ты можешь и дальше позволять себе такое.

Лицо болезненно скривилось лишь на секунду, после чего повисшая между ними пауза будто успела перевернуть внутри что-то ещё, и когда взгляд снова медленно поднялся на Готье, в нём уже появилась совсем другая эмоция.