Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 157 – Pauline Lents

Первый дом загорелся незадолго до рассвета.

Пламя поднялось быстро, почти без треска; сухое дерево занялось легко и ровно. Следом вспыхнула крыша мельницы, затем сараи у дальних дворов, и вскоре дым уже стелился над улицами тяжёлыми серыми полосами, закрывая небо. Пламя переходило с крыши на крышу ровно и быстро, будто кто-то заранее выбрал, какие дома должны исчезнуть к наступлению утра, а какие — остаться стоять среди дыма.

Одни жители пытались таскать воду из колодцев, другие вытаскивали на улицу детей и сундуки, третьи просто стояли среди дыма, не понимая, почему пламя движется именно по их домам. Ветер нёс искры дальше, к следующим крышам, и к тому моменту, когда над равнинами начал подниматься серый утренний свет, от нескольких поселений остались только почерневшие каркасы домов, мокрая гарь и дым, въевшийся даже в камень колодцев.

Только тогда, когда огонь уже начал оседать вместе с дымом, а выжившие — падать прямо в грязь от ожогов, кашля и усталости, люди заметили всадников.

Они стояли на дорогах неподвижно, чуть в стороне от пожара, и серые плащи почти растворялись в утреннем дыму. Лошади спокойно переступали копытами по сырой земле; никто из солдат не пытался приблизиться к огню, не отдавал приказов и не поднимал оружия. Они наблюдали за происходящим с той холодной неподвижностью, с какой люди обычно смотрят не на чужую смерть, а на давно ожидаемый итог.

Женщина с обожжёнными руками пыталась докричаться до одного из них, пока рядом с ней кашлял кровью мальчик лет десяти, но всадник даже не повернул головы. Чуть дальше двое солдат молча наблюдали, как под обрушившейся крышей заживо умирает старик, которого родственники не смогли вытащить из-под балки, а на противоположной стороне улицы один из наездников спокойно делал пометки в узкой тетради, не поднимая взгляда на крики вокруг. Другой неторопливо вёл подсчёт умерших, и именно эта размеренная, почти будничная точность пугала сильнее самого огня.

Чуть поодаль, среди мокрой от золы земли, испуганная девочка пыталась растолкать женщину, лежавшую лицом вниз у обгоревшего крыльца. Она хрипло звала мать сквозь кашель, цеплялась за её плечо почерневшими от сажи руками и не замечала, как рядом через дым медленно остановилась лошадь. Солдат тяжело спрыгнул на землю, поднял ребёнка за ворот платья и несколько секунд молча смотрел ей в лицо, пока в сером утреннем свете коротко не блеснуло лезвие.

Крик прозвучал всего один раз, после чего солдат молча разжал пальцы, и девочка рухнула обратно в грязь рядом с телом матери, зажимая ладонями окровавленную щёку, на которой уже проступал вырезанный знак дома Ленц; именно тогда люди начали отступать от всадников так, будто рядом с ними стояли не живые люди, а нечто значительно хуже самого пожара.

К тому моменту, когда в поселение вошли люди Бернсайдов, наездники уже исчезли, оставив после себя только окончательно догоревшие балки, мокрый от золы ветер и следы копыт, тянувшиеся через размытую грязь к северной дороге; они ушли слишком быстро, слишком чисто, будто заранее знали, сколько времени пройдёт прежде, чем сюда явится Шион.

Она двигалась через пожарище молча, не останавливаясь рядом с телами, лежавшими среди обугленных досок и камней. Солдаты за её спиной тоже не говорили. Воздух становился тяжелее с каждым шагом, и даже дым будто расступался перед ними неохотно.