Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 155 – Pauline Lents

— По наследнице Ленц требуется уточнение, — произнёс он с раздражённым канцелярским спокойствием, глядя то на Лирхта, то на Готье, словно отмечал обоих как источник помех. — Воздействие со стороны Бернсайд подтверждено?

Взгляд Лирхта упал на советника, и напряжение в челюсти выдало раздражение раньше голоса: вопрос был точным, неприятным и потому требовал такой же точной формулировки.

— Прямого согласия не было, — сказал он сухо, будто заносил строку в протокол собственными зубами. — Воздействие подтверждаю. Реакция наследницы зафиксирована.

Советник опустил взгляд на лист перед собой, провёл пальцем вдоль пустого поля, где позже должна была появиться формулировка, и только потом позволил себе короткое движение головы. В этом кивке не было согласия как такового; скорее признание материала пригодным для дальнейшей обработки.

— Нарушение подлежит оформлению, — произнёс он, выравнивая край бумаги с аккуратностью человека, которому удобнее говорить с делом, чем с живыми людьми. — Первый пункт: незаконное проникновение в закрытое владение. Второй: использование перехода без согласия принимающей стороны. Третий: несанкционированный контакт с наследницей дома Ленц, находящейся под надзором Альвескардов.

Лирхт слушал, не меняя позы. Только пальцы на столешнице сжались чуть сильнее, когда прозвучало слово «контакт»: не от сомнения, а от злости, которую приходилось держать в форме, пригодной для протокола.

— Четвёртый пункт, — сказал он тяжело. — Попытка склонить её к возвращению.

Взгляд советника был сухим, почти неодобрительным: не к сути, а к тому, что Лирхт снова вносил личную ярость в юридическую конструкцию.

— Данный пункт требует подтверждения намерения. — произнёс советник, не поднимая голоса.

— Намерение было очевидно, — рявкнул Лирхт, глядя прямо на него. — Она пришла не любоваться шторами в моём доме.

Тихо усмехнувшись, Готье откинулся глубже в кресле. Усталость на его лице никуда не делась, но теперь под ней появилось удовольствие, тонкое и мерзкое, как блеск стекла в ране.

— Как просто, — произнёс он, не торопясь, будто растягивал фразу только ради того, чтобы раздражение Лирхта стало заметнее. — Тогда привлечём Паулин как свидетеля четвёртого пункта? Уверен, она с диким желанием подтвердит, что Шион пыталась вернуть её домой, особенно если ты попросишь её об этом с твоей обычной нежностью.

Раздражение после произошедшего ещё не остыло; оно тянулось за Лирхтом от покоев Паулин, от мокрого лица Шион, от того проклятого намёка на женщин Ленц, и от Готье, который умудрялся вставлять свои фразочки в любой момент — удобный, неудобный, смертельно неподходящий — лишь бы вонзить слово туда, где ещё болело.

— Насрать на её желание, — сказал он сухо. — Выбора у неё нет.

На лице советника промелькнуло болезненное раздражение человека, вынужденного фиксировать чужую брань там, где требовалась хотя бы видимость приличия от присутствующих.

— Прекрасно, — произнёс он ровно. — Одной сквернословящей девицы в доме оказалось недостаточно. Теперь и наследники перенимают человеческую брань.

Второй советник снова взял разговор на себя, не позволив ни Лирхту, ни Готье ответить на замечание. Взгляд скользнул по ним обоим с одинаково холодной злостью, затем вернулся к лежавшему перед ним листу; всё, что пыталось вспыхнуть за столом, было проигнорировано.