Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 152 – Pauline Lents

Дверь раскрылась без стука.

Лирхт вошёл неторопливо, уже хлопая в ладоши — медленно, сухо, с таким выражением лица, будто застал не вторжение, а плохо поставленную пьесу, где актёры забыли закрыть кулисы. Его взгляд скользнул от зелёного отблеска на полу к Шион, затем к Паулин на постели, задержался на сбившейся сорочке и вернулся обратно к незваной гостье без единого намёка на смущение.

— Трогательно, — произнёс он ровно, и хлопки стихли не сразу, будто он нарочно давал им добить эту жалкую сцену до конца. — Шион Бернсайд тайком лезет в дом, с которым воюет, оставляет на полу свой зелёный след и орёт так, словно хочет, чтобы её проводили к выходу под барабаны.

Он прошёл дальше, оставив дверь открытой за спиной. Взгляд скользнул по её мокрому лицу без жалости, затем вернулся к Паулин — холоднее, внимательнее, с раздражением человека, которому чужая истерика помешала вовремя получить ответ.

— Давно тебя так размыло? — спросил он, снова переводя взгляд на Шион.

Палец поднялся между ними, лениво качнулся в сторону Паулин, затем обратно к Шион, будто Лирхт собирался восстановить весь жалкий спектакль по следам на полу, мокрому лицу и слишком громкому голосу.

— Подожди, дай угадаю, — произнёс он, лениво наблюдая, как Шион сжимает пальцы, а Паулин невольно тянет край сорочки выше, будто только теперь вспомнила, в каком виде стоит перед ним. — Ты явилась ночью, снова прошептала про дом, долг и кровь, услышала внезапно непереносимое «нет» и решила отметить это истерикой на весь коридор?

Взгляд Паулин метнулся от Лирхта к Шион, затем к зелёному следу у её ног, и на лице появилось то опасное выражение, с которым человек внезапно понимает: если сейчас не перебить этот обмен ядом, они успеют убить друг друга раньше, чем кто-нибудь произнесёт хоть один полезный ответ.

— Да насрать уже, с какой песней она пришла! — вырвалось у неё почти по-детски; ладони ткнули в воздух сразу в двух направлениях, сначала к Лирхту, потом к Шион, а босые ступни нетерпеливо перемялись на досках. — Мне кто-нибудь объяснит, что это за хрень?

Она указала на зелёный след возле Шион так резко, будто сам свет был главным обвиняемым этой ночи.

Ладонь Шион поднялась и накрыла рот, но смех всё равно прорвался сквозь пальцы — короткий, нервный, безумно неуместный и оттого почти настоящий. Слёзы ещё не высохли, плечи дрогнули, и она отвернулась на секунду, пытаясь собрать лицо обратно хотя бы из уважения к катастрофе, которую сама же принесла.

Потом взгляд скользнул к Лирхту.

— Посмотри, до чего ты довёл наследницу дома, — сказала она, всё ещё срываясь на смех, но уже с прежним ядом в голосе. — Содержание среди наёмников сделало из неё существо, которое тычет пальцем в родовой след Бернсайд и требует объяснений словом «хрень».

На лице Лирхта появилось такое неподдельное недоумение, будто на мгновение даже злость смогла уступить место чистому вопросу: каким образом он оказался виноват ещё и в словарном запасе Паулин.

— То есть это уже моя вина? — спросил он, всё ещё недоумевая. — Ты же знаешь, Шион: девицы её рода всегда любили перекидываться подобными словами, когда решали, что приличиям пора умереть в муках.

Шион резко дёрнулась к нему, словно смех оборвали ударом по нерву.

— Именно поэтому они тебе так нравятся? — спросила она резко, с ноткой ненависти.