Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 150 – Pauline Lents

Паулин повернула голову не сразу; взгляд лениво скользнул от потолка к зелёному отблеску на полу и сразу застыл, будто сознание на мгновение отказалось принимать чужое появление в собственной комнате.

Потом глаза расширились. Плечи резко напряглись, тело дёрнулось вверх с постели, ночная сорочка съехала с одного плеча, и крик уже поднялся к горлу, но Шион оказалась рядом раньше звука.

Ладонь легла на губы Паулин крепко, но без грубости; другая рука перехватила её запястье, не давая ударить вслепую. Паулин дёрнулась всем телом, злость и страх вспыхнули одновременно, но Шион наклонилась ближе, удерживая её взгляд своим — жёстким, зелёным, усталым.

— Тихо, — произнесла она почти беззвучно, и пальцы на губах Паулин сжались ровно настолько, чтобы напомнить: спорить сейчас невыгодно. — У меня слишком мало времени.

Ладонь медленно отступила от её губ. Шион всё ещё удерживала запястье, не из страха перед ударом, а потому что слишком хорошо знала цену первой секунды после испуга: человек либо слушает, либо кричит. Паулин выбрала молчание, и только тогда пальцы разжались. Короткий выдох сорвался с губ Шион почти беззвучно; в нём было не облегчение, а напряжённая, фанатичная уверенность женщины, которая пришла не просить, а вернуть на место то, что когда-то поклялась сохранить для Миорель.

— Ты должна вернуться, — сказала она тихо, и сомнения в голосе не было. — Дом Ленц должен устоять. Сейчас это важнее, чем тебе кажется.

Паулин осталась сидеть на постели, тяжело дыша. Съехавшая с плеча сорочка не была поправлена; она словно даже не заметила этого, слишком пристально глядя на Шион, будто пыталась понять, что именно страшнее: её появление посреди ночи или слова, с которых она решила начать.

— Я не могу объяснить тебе всего, — продолжила Шион, отступая на шаг, но не отводя взгляда. — Если бы был другой путь, я бы не пришла. Ты единственная, кто ещё может удержать дом от чужих рук.

Взгляд остался на Шион, но смысл сказанного будто прошёл мимо и зацепился за само её появление. Несколько мгновений Паулин сидела неподвижно, всё ещё босая, с сорочкой, съехавшей с плеча, и смотрела уже не на женщину, а на след зелёного света у её запястий, на то невозможное спокойствие, с которым она вошла в чужие покои среди ночи.

Движение пришло раньше решения: Паулин рывком поднялась с постели, край одеяла сполз на пол, босые ступни почти беззвучно коснулись досок. Шион успела лишь чуть отстраниться, когда та уже оказалась рядом и схватила её за ладони — крепко, не как пленницу, а как единственного человека, у которого этой ночью мог оказаться ответ.

— Скажи мне, Шион, — прошептала она, хотя голос всё равно сорвался выше, чем следовало. — Ты знаешь, что за ощущения появляются у меня рядом с ними?

Шион резко высвободила руки. Движение было быстрым, почти змеиным; зелёный отблеск на коже у запястий вспыхнул и тут же погас.

— Какие ощущения? — спросила она глухо, уже не отступая, но и не позволяя снова схватить себя. — Рядом с кем?

Ладонь поднялась между ними прежде, чем Шион успела продолжить. Жест вышел резким, почти приказным: тише. Паулин замерла, вслушалась в коридор и, убедившись, что за дверью никого нет, шагнула ближе, почти вплотную, понижая голос до шёпота.

— С Лирхтом это было первым, — сказала она, не глядя в дверь, но всё ещё прислушиваясь к дому. — Не страх. Скорее… будто рядом с ним во мне что-то узнаёт его раньше, чем я успеваю понять. Близость не кажется чужой. Напротив, во мне что-то ослабевает, тянется навстречу, хотя я не понимаю почему.