Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 148 – Pauline Lents

— Именно в этом ваша слабость, — сказал он, и голос впервые дрогнул не от страха, а от понимания, что слова уже произнесены и никакой поклон не вернёт их назад.

Пауза стала резкой, но Шион не позволила ей превратиться в пустую угрозу. Рука медленно опустилась от герба, взгляд перешёл на архивариуса, и тот понял: сказанное уже не смягчить ни поклоном, ни поздней осторожностью.

— Кто остался? — спросила она ровно, обрывая эту паузу прежде, чем она успела стать удобным молчанием.

— Миледи? — переспросил он слишком быстро.

— Ленц по крови, — уточнила она сухо, не отводя взгляда. — Назовите тех, кого Совет сможет вынести на свет без смеха.

Сложенный лист появился из внутреннего кармана без промедления. Бумага была приготовлена заранее; варианты считали уже тогда, когда пыль на багровой ткани только начала появляться.

— Трое дальних родственников, — ответил архивариус, глядя на лист. — Двое в ссылке после дела о подложных долговых грамотах. Третий живёт при монастырском доме: глухонемой с рождения, без образования и политической поддержки. Формально кровь есть. Фактически любое назначение станет скандалом.

Взгляд задержался на листе в его руках, затем медленно вернулся к лицу архивариуса, и за этой паузой уже чувствовалось не удивление, а усталое презрение к самому слову, которым он попытался смягчить унижение дома.

— Скандалом? — переспросила она, усмехнувшись без веселья.

Она снова посмотрела на пустую нишу: багровая ткань лежала ровно, пыль темнела серым налётом, печати не было.

— Скандал — посадить любовницу короля рядом с законной женой и сделать вид, что всем удобно, — произнесла она, и голос остался сухим, почти усталым. — Здесь будет кощунство.

Архивариус промолчал. Молчание оказалось умнее любого возражения.

— Паулин у Альвескардов, — продолжила Шион, не отводя взгляда от пустого места, где должна была лежать печать. — Люси то ли мертва, то ли близка к этому. Смерть матриархини выглядит подделкой. Дальняя кровь годится только для того, чтобы добить дом перед чужими глазами.

Тяжелый выдох сорвался с его уст. Сказанное вслух подтверждало, что он принёс на бумаге.

— Поэтому я и пришёл, — сказал он, опуская взгляд.

— Нет, — возразила она резко. — Вы пришли, чтобы я дала вам удобную ложь.

Он отвёл взгляд первым, но победы в этом не было. Перед ней стоял не противник, которого удалось оттеснить, а человек, принёсший неприятный счёт; бумагу можно было отложить, долг — нет.

— Миледи, — в голосе проступило нетерпение человека, вынужденного снова подводить её к очевидному решению, — времени больше не остаётся. Совету нужен ответ сейчас.

Он выждал, будто оставлял ей последний удобный путь к согласию, но Шион не повернулась.

— Позже, — прозвучало глухо; Шион так и не повернулась к нему, словно сам разговор уже был отложен вместе с его бумагами. — Сейчас решения нет. Когда оно появится, я сама пришлю за вами.

Он уже открыл рот, но промолчал. Шион не реагировала и не добавляла ни слова; неподвижности хватило, чтобы ответ стал окончательным. Архивариус поклонился ниже обычного и вышел тише, чем вошёл.

Дверь закрылась, и гербовый зал снова остался с ней наедине. Мысли двигались медленно и без милосердия: обе наследницы Ленц находились у Альвескардов, только одна — в насильственном браке, под чужой печатью и с ребёнком под сердцем, а вторая официально числилась без вести пропавшей, хотя все достаточно понимали, чьи подвалы умеют хранить такие исчезновения. Шион держала здесь не должность и не право регента. Её держала старая клятва, данная ещё тогда, когда союз домов значил больше, чем подпись на бумаге.