Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 105 – Pauline Lents

Фыркнув, Паулин едва заметно дёрнула губами, словно сама же и пожалела о реакции, но взгляд не дрогнул, остался впаянным в его лицо, упрямо, почти вызывающе.

— Ты правда собираешься пользоваться каждым поводом, чтобы смеяться надо мной? — голос прозвучал мягче, чем требовал смысл, и это раздражение она даже не попыталась скрыть.

Угол рта Лирхта чуть повёлся вверх, в этом движении не было ни извинения, ни попытки смягчить — только спокойное принятие собственного удовольствия.

— Разумеется, — прозвучало коротко, с тихим выдохом, будто речь шла о чём-то очевидном.

Она резко выдернула подушку из-под его плеча, движение вышло чуть грубее, чем требовалось, уложила её себе под голову, устраиваясь нарочито удобно, будто демонстрируя, что теперь всё пространство принадлежит ей. Ладонь скользнула под ткань, пальцы сжали край, и только после этого она позволила себе выдохнуть, тяжело, с оттенком показного раздражения.

— Ты невозможен, — голос прозвучал глухо, в подушку, но в нём не было усталости, только упрямое недовольство, — с тобой даже расслабиться нельзя.

Он коротко усмехнулся, глядя на неё сверху вниз, и, не спеша, потянулся к ремню, пальцы уверенно нашли пряжку, будто это движение было привычным, почти ритуальным.

— Бедолага, — произнёс он тихо, без сочувствия, скорее с ленивой насмешкой, не отводя от неё взгляда, пока ремень медленно выходил из петель.

Тело едва заметно поёрзало, нарочно добавляя лишнее движение, растягивая паузу, проверяя предел чужого терпения; веки лениво опустились, голова осталась на подушке, поза — нарочито беспечная.

— Что там? — протянулся голос с показной вялостью, угол губ дрогнул в насмешке. — Я уже почти засыпаю.

Ответ не пришёл словами. Резкое движение без предупреждения, без намёка на мягкость — и воздух сбился в груди, короткий звук сорвался сам, раньше контроля, раньше мысли; тело отозвалось мгновенно, предав собственную игру.

Тяжесть приблизилась, ладонь легла на шею — не сжимая, а удерживая, фиксируя, возвращая внимание туда, откуда оно пыталось ускользнуть; пальцы сместились, подхватывая линию шеи, мягко, но настойчиво заставляя голову отклониться назад, открывая лицо полностью, без возможности спрятаться в подушке или в собственном притворстве.

— Что случилось? — голос прозвучал ниже, почти вплотную. — Неужели сон оказался слабее меня?

Движение не остановилось; ритм изменился сам, ушла резкость первого толчка, осталась медленная, выверенная поступательность, будто каждое последующее движение проверяло границы уже не силой, а контролем.

Ощущение вернулось — то самое, что уже возникало раньше: сначала во время первой близости, потом — когда спины соприкоснулись; не новое — уже знакомое, уже бывшее между ними. Короткое напряжение прошло по телу, сбив дыхание на долю мгновения, пальцы на её шее едва заметно сжались сильнее, чем требовал контроль; линия лица на секунду исказилась, будто от раздражения самой этой мысли, и почти сразу выровнялась, контролируемая усилием воли.

Тело под ладонью отозвалось иначе — не только на ритм, не только на движение; спина напряглась, дыхание сбилось, в этом отклике проскользнуло нечто лишнее, не укладывающееся в привычную реакцию. Взгляды встретились лишь на мгновение — слишком быстро, чтобы это можно было назвать поиском, и достаточно, чтобы всё стало очевидно; оба почти сразу отвели их, не позволяя ни себе, ни друг другу задержаться в этом больше, чем допустимо.