Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 107 – Pauline Lents

— Вполне, — угол рта едва заметно повёлся — слишком сдержанно для улыбки, но достаточно, чтобы выдать холодное, почти насмешливое удовольствие. — Я возвращаюсь к работе. Твоё присутствие здесь лишнее. Уходи.

Движение с дивана вышло резким, почти злым; одежда лежала разбросанной у ног, там, где её скинули раньше, и теперь приходилось собирать её с пола, на ощупь, не глядя. Ткань рубашки взметнулась вверх, когда она накинула её на себя; пальцы торопливо нащупали брюки, обувь, подхватывая их почти вслепую — всё собиралось в спешке, в раздражённой, сбитой последовательности.

— Урод, — слово сорвалось коротко.

Дверь распахнулась резко, с глухим ударом о косяк; шаги прозвучали быстро, почти бегом — и уже через секунду от её присутствия в кабинете не осталось ничего.

Взгляд не двинулся следом; усмешка продолжала лежать на губах. У стола он оказался уже в следующий момент: пальцы сомкнулись на стакане с крепким алкоголем, и первый глоток последовал сразу, как действие, не требующее ни мысли, ни паузы.

Коридор встретил Паулин тишиной; ночь выжгла из него лишние звуки, оставив только шаги, гулко отдающиеся в стенах. Движение не замедлилось ни на миг. Подходя к своей двери, она зацепилась взглядом за двоих, стоявших по обе стороны, как и было положено — поставленных не для разговора, а на случай побега.

Удар ноги врезался в дверь рядом с ними, точно в створку; та распахнулась с глухим треском. Обувь и брюки полетели на пол почти одновременно, небрежно, как лишнее. Дверь захлопнулась следом, отрезая их от происходящего.

Взгляды остались снаружи; у двери — те же двое наёмников стояли там же, где и было положено.

— Видать, отрабатывала своё место у командира, — протянул один из сторожей, лениво упираясь плечом в стену.

Второй хмыкнул тише, чем следовало; взгляд упрямо держался на закрытой двери.

— Похоже… — пауза вышла глухой, тяжёлой. — Я видел, что под рубахой есть на что глянуть.

Первый сорвался без предупреждения; ладонь вцепилась в ворот второго, и он с силой впечатал его в стену, выбив воздух разом.

— Рот закрой, — первый не повысил голос, но в нём не осталось ни капли терпения. — Хочешь сдохнуть — трепись дальше. Хочешь жить — молчи.

Собрат рывком оттолкнул его от себя, плечо упёрлось в грудь, дистанция вернулась сразу.

— Хватит, не трясись ты так, — выдохнул он сквозь зубы, глухо. — Я всего лишь сказал: девка ладная… хоть и сука.

Наёмник уже раскрыл рот, собираясь огрызнуться, когда в тишине коридора щёлкнуло — сухо, коротко, почти лениво. Тело его напарника взорвалось изнутри; плоть разошлась, как плохо сшитая ткань, и тёплые брызги ударили в лицо, в грудь, в глаза. Кровь, клочья плоти, обрывки органов и тяжёлый запах обрушились разом, не оставив ни мгновения на мысль. Он замер, захлебнувшись воздухом, и медленно обернулся.

У стены стоял Лирхт; плечо опиралось в камень, пальцы на одной руке были скрещены, словно он лишь удерживал жест в ожидании, взгляд — прямой, холодный, без тени спешки. Два пальца чуть сжались сильнее, и смысл не требовал слов: ещё один звук — и щелчок повторится. Ландскнехт ответил лишь судорожным кивком, не в силах отвести глаз. Лирхт едва заметно повёл взглядом вниз — туда, где растеклось то, что осталось на полу. Приказ был ясен. Он развернулся без лишнего движения и ушёл по коридору, не оглядываясь.