Книга Смотритель маяка 1, страница 23 – Сергей Шиленко, Артём Град

— Знаешь, рыжий, — сказал я, доставая нож. — В блокаду люди ели столярный клей, а это свежая рыба, и мы с тобой чертовски голодны.

Чешуя отлетала с сухим треском, внутренности выглядели чистыми, запах нормальный, морской, без гнили или химии. Я разделал рыбу на несколько крупных кусков. Часть отложил на завтра, но один, самый лучший, самый мясистый кусок с брюшка оставил для Боцмана. Тот следил за каждым моим движением, изредка облизываясь, он свой вклад в принятие решения внёс, заслужил. Огонь в печи, уже прогретой дневными трудами, занялся сразу, на сковороде зашипел жир. Я использовал немного того самого жёлтого жира из банки с тушенкой.

Скоро кухня наполнилась запахом жареной рыбы, уютным и домашним, а мой рот слюной. Я сел за стол и честно разделил наш ужин: кусок себе, кусок коту. Рыжий тут же впился в него с довольным урчанием, а я в свой. Зубы прокусили хрустящую корочку, добравшись до нежной мякоти.

— Эх, сюда бы лимончик! — подумалось мне.

Рыба получилась очень вкусная, но еда, за которую не пришлось бороться, ощущалась совершенно иначе. Она была… подарком, а не наградой за труд или результатом удачи на рыбалке. С другой стороны, это всё же дружеский жест, какой-то дар или попытка контакта.

Доев, тщательно вымыл тарелку и нож, порядок помогал думать.

Вечерний обход прошёл как обычно. Я подкинул в печь собранного днем мусора, сухих веток и обломков досок. Пламя взметнулось, отбрасывая на побеленную стену пляшущие тени. На контрольной панели под куполом все показатели не вызывали тревоги, туман держался на расстоянии, маяк работал, но на душе было неспокойно.

Нужно чем-то ответить. Но что я мог дать? Остатки еды? Моток лески? Глупо. Инструменты? Они нужны мне самому.

Оглядел кухню. Взгляд скользнул по полкам и остановился на куске дерева, который я принёс с берега пару дней назад, выброшенной морем доске, гладко обточенной волнами без единого сучка или расщепа. Я подобрал её просто так, потому что она показалась мне приятной на ощупь.

Нож, который только сегодня хорошенько наточил о камень и привёл в порядок, блеснул лезвием в свете лампы, опустившись на деревяшку передо мной. Руки как-то сами задавали контуры, снимая лишнее, придавали нужную форму. Я не думал о том, что делаю, просто пальцы помнили. Когда-то, в прошлой жизни, в юности, я также вырезал из дерева модели кораблей, мечта о мореходке, которой так и не суждено было сбыться, оживала в этих неуклюжих, но сделанных с любовью фигурках. Нож легко снимал тонкую стружку, та завивалась кольцами и падала на стол, разнося запах старого дерева. Я вырезал корпус, простой, вытянутый, с заострённым носом, затем принялся за крохотную палубу, выравнивая поверхность.

Заниматься этим снова было приятно. Несколько раз в бытность консьержем я пытался вернуться к детскому увлечению, но не вышло, теперь же возвращение к себе, тому мальчишке, который ещё не знал, что его жизнь пройдёт в запахе машинного масла, а не морского ветра, вызывало ком в горле и скупую мужскую слезу. Я вырезал крошечную мачту и реи, отшлифовал их мелким песком, пока дерево не стало гладким, как кожа. Под моими пальцами постепенно появлялась не копия какого-то конкретного судна, а образ, простая лодка, незамысловатая, как мечта ребёнка.