Книга Ледяные волки, страница 80 – Александр Тамоников

Петров не стал поднимать свой пистолет-пулемет. Дистанция — три метра. Меньше. Немец уже целился — не из пистолета, а глазами, вычисляя траекторию, оценивая противника. Время на прицеливание и выстрел отсутствовало. Любая задержка — смерть.

— Halt! Stehenbleiben!^[10] — крикнул Штильнер. Голос был хриплым от дыма, но абсолютно четким, без тени сомнения. — Legen Sie die Waffe ab!^[11]

Пистолет начал подниматься, ствол искал центр массы — грудь Петрова.

Петров бросился — не в сторону, не назад к укрытию, а вперед. Он резко опустился в глубокий присед, почти сел на пятки. Выстрел ударил прямо над его макушкой. Пуля, попав в бетонную стену за его спиной, отрикошетила с пронзительным визгом. Осколки бетона и штукатурки осыпались на спину, на шею, забравшись под воротник.

Он уже был в полутора шагах. Его левая рука, все еще сжимающая цевье оружия, рванула вверх по диагонали, чтобы сбить пистолет, но Штильнер был быстр и опытен. Он не отпрянул, а сделал короткий шаг назад, и его левая рука, слетев с крышки ящика, нанесла короткий, хлесткий удар ребром ладони по внешней стороне запястья Петрова.

Боль, острая и жгучая, как удар током, пронзила лучезапястный сустав. Пальцы левой руки на миг ослабли, почти разжались. Но импульс, вес тела, инерция движения — все это было уже не остановить. Петров, продолжая падать вперед по инерции, выставил вперед правую ногу, целясь коленом в пах противника.

Штильнер извернулся, принял удар напряженным бедром. Раздался глухой стук, немец крякнул от боли, но устоял, сделав еще полшага назад, упираясь спиной в край стола. Его левая рука мелькнула снова — и в ней блеснул узкий клинок стилета.

Петров боковым зрением увидел движение стали. Он не стал отскакивать — расстояние было критическим. Вместо этого он подал корпус вперед и вправо, подставляя под удар менее уязвимую и защищенную ватником грудь. Острие прошло по дуге, распоров маскировочный халат и ватник на груди, царапнув по ребрам. Холодок стали, затем жгучая полоса боли — не глубокая, но широкая. Немец рванул клинок на себя, пытаясь зацепить ткань и развернуть, превратить царапину в рваную рану.

Петров поймал запястье немца, держащего стилет, своей травмированной левой рукой. Боль в запястье превратилась просто в информацию: «Хват ослаблен. Кости целы. Держу». Он вкрутил в захват весь вес своего тела, заставив Штильнера наклониться вперед, потеряв равновесие. Одновременно правой рукой, все еще сжимавшей пистолет-пулемет за ствольную коробку, он нанес короткий, рубящий удар прикладом снизу вверх по лицу противника. Дерево приклада, окованного стальной пластиной, встретилось с костью с глухим, мокрым стуком. Штильнер ахнул, его голова откинулась назад. Из разбитого носа хлынула темная кровь, заливая рот и подбородок. Стилет выпал из ослабевших пальцев, звякнул о бетонный пол и откатился под стол.

Но правая рука немца, держащая «люгер», все еще работала. Шок от удара, боль — все это отступило перед волей и тренировками. Штильнер, пошатываясь, отбросил Петрова рывком и выстрелил почти в упор, с расстояния в полметра. Пламя и дым вырвались из ствола, ослепив на миг. Петров почувствовал, как пуля прожгла ватник у самой подмышки, обжигая кожу как раскаленным прутом. Ожог. Не сквозное ранение. Воздух пропах паленой шерстью и собственной кожей.