Книга Ледяные волки, страница 81 – Александр Тамоников

Он рванул снова, теперь уже целясь именно в оружие, в источник угрозы. Его пистолет-пулемет описал короткую дугу, и стальной приклад с силой, умноженной яростью и адреналином, пришелся по кисти Штильнера, сжимавшей пистолет. Кость хрустнула явственно, болезненно. Не просто треснула — сломалась. «Люгер» вырвался из пальцев, отлетел в угол, ударился о стойку с аппаратурой и упал на пол.

Штильнер, хрипя и давясь кровью, отступил к столу, спиной к прибору с красными проводами. Его правая рука беспомощно повисла, пальцы неестественно выгнулись. Левой рукой он потянулся к большой, выпуклой красной кнопке на корпусе прибора — ручному дублеру детонатора.

— Nein^[12]! — прохрипел он сквозь хрип и кровь. — Du kommst zu spät… Sieg… ist eine Illusion^[13]…

Палец был в сантиметре от кнопки. Петров прыгнул. Не пытаясь схватить руку — не успевал. Он сбил немца со стула, оторвал его от стола, вложив в удар весь остаток сил. Они вместе рухнули на пол, перекатываясь в облаке пыли, осколков стекла от разбитых ламп и разлетевшихся бумаг.

Штильнер, оказавшись сверху, вцепился здоровой левой рукой Петрову в горло поверх шерстяной маски. Пальцы, сильные, как стальные клещи, впились в шею, ища кадык, сонные артерии. Темнота поплыла перед глазами, в ушах зазвенело. Петров из последних сил уперся коленом в солнечное сплетение немца и давил всем своим весом, пытаясь вывернуться из хватки. Воздух с хрипом и бульканьем вырвался из легких Штильнера, его тело изогнулось, хватка на миг ослабла. Петров рванул головой в сторону, высвободил горло. Его правая рука нащупала на поясе, под разорванным маскировочным халатом, рукоять ножа НР-40. Он вырвал нож из ножен, не размахиваясь, коротким тычковым движением снизу вверх, вонзил его под ребра, в место, где не было ни пуговиц, ни ремня, только ткань халата и ватника. Сталь вошла мягко, почти беззвучно, встретив на глубине пару пальцев упругое сопротивление мышц, а затем провалившись дальше, в мягкие ткани. Штильнер вздрогнул всем телом, его глаза расширились, в них на миг мелькнула не боль, а удивление, почти недоумение. Он захрипел, и пузырьки алой, яркой крови выступили на его губах, смешавшись с более темной, из носа.

Петров навалился корпусом на рукоять, повернул клинок внутри по часовой стрелке, перерезая все, что можно. Хрип стал булькающим, влажным, затем оборвался. Свет в бледно-голубых глазах померк, уступив место пустоте стеклянного взгляда. Тело под ним обмякло, тяжелея с каждой секундой. Петров откатился в сторону, встал на колени, давясь воздухом, который обжигал разорванное горло. Горло болело дико, в боку ныла горячая полоса от стилета, запястье пульсировало тупой, глубокой болью. Он вытер лицо рукавом — рукав стал мокрым и липким от чужой крови. Со стены неумолимо доносилось: тик-так. Тик-так. 02:15.

— Буран! — Это был голос Иванова, пробивавшийся сквозь дым у входа. Голос напряженный, но контролируемый.

— Жив! — хрипло отозвался Петров, с трудом поднимаясь. Голова закружилась.

— Тундра? — спросил Иванов.

— Внизу чисто, — донесся голос Волкова с лестницы. — Держу пролет.

Иванов ворвался в рубку, перешагнув через тело Штильнера. Его глаза, привыкшие оценивать инженерные задачи, мгновенно пробежали по столу, аппаратуре, таймеру, прибору с оборванными проводами. Он подошел к таймеру, попытался сдернуть его со стены. Таймер был привинчен намертво четырьмя болтами. Иванов вгляделся в циферблат, затем просунул палец за корпус, нащупал проводку.