Книга Ледяные волки, страница 83 – Александр Тамоников

Наконец первый этаж. Длинный, прямой коридор, освещенный теперь только мигающими красными аварийными лампами, вел к тому самому техническому входу, через который они проникли. В конце его виднелся дневной свет — неяркий, серый, полярный, но после кромешной темноты и багровых вспышек бункера он казался ослепительным. В воздухе висела знакомая гарь от боя, но теперь к ней примешивался новый, тошнотворный запах — паленой резиновой изоляции, горящего трансформаторного масла и чего-то едкого. Система не просто умирала — она горела изнутри.

Они выбежали к взорванным, почерневшим дверям технического входа. Свежий, ледяной воздух ударил в лицо, обжигая разгоряченные легкие, напоминая о мире за пределами этого бетонного гроба. Снаружи лежал снег, исковерканный взрывами, следами гусениц и ботинок. Небо над комплексом маяка было не голубым, а темно-серым, почти черным от клубов густого, маслянистого дыма, поднимавшегося из вентиляционных шахт и пробоин.

Волков и Иванов, задыхаясь, выкатили ящик на утоптанный снег. Иванов опустил его, выпрямился, растирая онемевшие руки. Петров, обернувшись, бросил последний взгляд в черный, дымящийся провал входа. Из глубины, сквозь вой сирены, доносился уже не гул, а низкий, раскатистый рокот, будто где-то в самом чреве бункера рвали на части стальные балки. Земля под ногами, под метровым слоем снега и льда, отчетливо дрожала.

Петров подхватил тридцатикилограммовый ящик с «Энигмой», перехватывая поудобнее, повесил портфель на плечо и оглянулся на Иванова и Волкова. Его внутренний таймер показывал 01:30.

— Уходим! — скомандовал майор.

Они бросились прочь от здания, туда, где за торосами могло быть хоть какое-то укрытие. Но не успели сделать и двадцати шагов, как из-за груды обломков, метрах в пятидесяти справа, вынырнул первый мотолыжник. За ним второй. Третий шел чуть позади, прикрывая фланги.

— Воздух! — заорал Волков, падая на снег и вскидывая ППШ.

Очередь прошила воздух там, где только что был Петров. Пули взбили фонтанчики снега, застучали по льду. Иванов, не выпуская ящика, рухнул за невысокий ледяной гребень, выхватывая гранату.

Петров перекатился за торос, выставил ствол. Первый мотолыжник, заложив крутой вираж, разворачивался для новой атаки. Пулеметчик в коляске бил длинными, хлесткими очередями, не давая поднять головы.

— Тундра, отвлеки! — крикнул Петров, доставая последнюю гранату М-24, оставшуюся с прошлого боя.

Волков, не поднимаясь, дал короткую очередь по второму мотолыжнику. Пули зазвенели по двигателю, высекли искры. Немец вильнул, пытаясь уйти, но потерял управление и врезался в торос. Взрыва не было, но машина завалилась набок, и стрелок вылетел из коляски.

Петров рванул чеку, размахнулся и швырнул гранату под гусеницы первого мотолыжника. Колотушка тяжело упала в снег, покатилась. Немец попытался уклониться, но поздно — взрыв откинул немца на несколько метров вперед, оглушив всех вокруг.

Третий мотолыжник, поняв, что преимущество потеряно, резко развернулся и ушел за дым, застилающий горизонт. Но тут земля дрогнула по-настоящему. Из недр маяка вырвался глухой, утробный гул, перешедший в нарастающий рев. Столб пламени взметнулся к небу, разбрасывая обломки бетона и стали. Ударная волна ударила в спины, швырнула лицами в снег, засыпала ледяной крошкой и гарью. Когда грохот стих и пыль начала оседать, Петров приподнял голову. Там, где только что стоял маяк, теперь полыхал гигантский костер, освещая багровым светом всю ледяную равнину.