Книга Лекарка для Викинга, страница 74 – Маргарита Фуаро

— Давить сюда.

Он не спросил зачем.

Просто давил.

Асгейр тоже помогал. Громко, заметно, красиво. Успокаивал мужчин, поднимал тех, кого видели все, бросал быстрые слова у очага. Люди слышали его. Благодарили. Смотрели.

Я это отметила где-то далеко.

Потом забыла.

Потому что мужчина с шеей начал захлёбываться.

— На бок!

— Он умрёт? — крикнул его брат.

— Если будешь орать мне в ухо — возможно оба!

Я прочистила рот, прижала ткань, нашла место, где кровь шла сильнее. Давление. Повязка. Ещё ткань. Не идеально. Далеко не идеально. Но кровь замедлилась.

— Держать, — сказала Бьёрну. — Не снимать. Если промокнет — сверху ещё. Не убирать старое.

Он кивнул.

Следующий.

Нога.

Перелом закрытый? Нет. Кость белела в рваной ране. Мужчина выл, пока Сигрун держала его плечи, а Бьёрн — бедро. Я промыла, остановила кровь, приказала сделать шину из досок.

— Я потеряю ногу? — спросил он.

— Если будешь дёргаться — я потеряю терпение.

— Это хуже?

— Спроси у Сигурда.

Где-то за спиной Сигурд, который всё-таки приплёлся помогать, сказал:

— Хуже.

Кто-то хрипло рассмеялся.

Смех оборвался на новом крике.

Следующий.

Плечо. Стрела или копьё? Обломок уже вынули — плохо. Кровь умеренная. Повезло. Промыть, мёд, повязка.

Следующий.

Голова. Рассечение, кровь страшная, но поверхностная. Оставить после давления.

Следующий.

Мальчишка лет семнадцати. Губы серые. Дыхание короткое. Рана в боку. Не так глубоко, как у Кнута, но опасно. Можно попробовать.

— Его сюда.

— А Кнут? — крикнул кто-то.

Я не повернулась.

Не могла.

— Тора с ним.

— Ты обещала вернуться!

Голос был не Кнута.

Другого.

Я обернулась.

У двери стоял высокий молодой воин, весь в крови, но, кажется, не своей. Лицо перекошено. Глаза бешеные.

— Он мой брат!

— Я знаю.

— Тогда иди к нему!

Я посмотрела на мальчишку перед собой. На его грудь, которая поднималась всё слабее.

Потом на угол, где Тора сидела рядом с Кнутом. Она держала его за руку. Губы её двигались. Не знаю, молитва это была или просто слова, чтобы он не уходил в тишину.

Кнут уже не смотрел на меня.

Я всё поняла.

И всё равно сказала:

— Я не могу.

Брат Кнута шагнул ко мне.

— Ведьма.

Эйрик оказался между нами раньше, чем я успела отступить.

— Назад, Хрольв.

— Она бросила его!

— Назад.

— Он звал её!

У меня внутри что-то порвалось.

Но руки продолжали работать.

Прижать. Проверить дыхание. Поднять плечо. Не дать захлебнуться. Ткань. Вода. Давление.

Я слышала, как Хрольв кричит за спиной. Как Эйрик говорит ему что-то низко. Как Гудрун велит увести детей. Как Кетиль где-то тихо произносит имя Кнута, будто уже вплетает его в память.

А я спасала другого.

Потому что могла.

Потому что Кнута — нет.

Время исчезло.

Осталась работа.

Я мыла, давила, перевязывала, командовала. Ругалась. Просила. Угрожала. Однажды ударила ладонью по лицу мужчину, который начал отключаться, и сказала:

— Не смей. Я ещё не закончила.

Он открыл глаза.

Бьёрн потом сказал:

— Даже смерть испугалась.

Я ответила:

— Пусть привыкает.

Но голос был уже не мой.

Когда всё наконец стало тише, в доме лежали живые.

Семеро.

Семь мужчин, которые могли умереть и пока не умерли.

Один — Кнут — лежал у дальней стены, накрытый шерстью. Хрольв сидел рядом, сгорбившись, и держал его руку под тканью, будто брат ещё мог ответить.

Тора сидела с другой стороны.