Книга Лекарка для Викинга, страница 73 – Маргарита Фуаро

Я поднялась на борт.

И всё остальное исчезло.

Кровь.

Запах ударил сразу: мокрое дерево, железо, рвота, холод, страх. На дне корабля лежали люди. Кто-то стонал. Кто-то молчал так, что хотелось не подходить. Один воин сидел, прижимая ладонь к шее. Кровь текла между пальцами. Другой держал живот и смотрел в небо. У третьего нога была вывернута под неправильным углом.

Массовый вызов.

Только без сирен, фонарей, раций, носилок, кислорода, врачебной бригады и дороги в больницу.

Нормально, Варя.

Просто очередной ад. Только с парусом.

— Ты, — сказала я ближайшему мужчине. — Дави ему на шею. Сильно. Не отпускай, даже если орёт.

— Он мой брат…

— Тогда тем более не отпускай.

Я опустилась к воину с животом. Пальцы сами проверяли: сознание, дыхание, кровь, цвет кожи. Рана плохая. Очень плохая. Глубоко. Кровь тёмная, много. Живот жёсткий под рукой.

Он посмотрел на меня.

Молодой. Совсем молодой.

— Лив?

Я застыла на долю секунды.

— Вара.

— Мне холодно.

Смертельно плохая фраза.

Я сняла с плеча край чужого плаща, накрыла его.

— Как зовут?

— Кнут.

— Кнут, смотри на меня. Дыши.

— Я умру?

Вокруг кричали. Кто-то падал. Бьёрн уже забрал мужчину с шеей. Эйрик помогал выносить раненого с перебитой ногой. Тора поднялась на борт, увидела Кнута и замерла на полшага.

Я всё поняла по её лицу.

Его можно было держать. Греть. Давить. Молиться. Но спасти здесь, этими руками, без операционной, без крови, без хирурга — нет.

За моей спиной застонал другой. Тот, у кого была шея. Кровь била сильнее.

Там ещё можно.

Вот оно.

Выбор, который в учебниках называют сортировкой, а в жизни — маленьким убийством, если не научиться дышать.

Я наклонилась к Кнуту.

— Я сейчас вернусь.

Он схватил меня за рукав.

Слабее, чем должен был.

— Не уходи.

Я не хотела уходить.

Господи, как же я не хотела.

— Тора, — сказала я хрипло. — С ним. Тёплое. Вода по капле, если сможет. Не давайте ему одному.

Тора посмотрела мне в глаза.

Поняла.

Не спорила.

Я вырвала рукав из пальцев Кнута и бросилась к раненому с шеей.

— Дави! — крикнула я его брату. — Я сказала дави, а не гладь!

— Он захлёбывается!

— Повернуть голову. Не отпускать.

Кровь была повсюду. Снег падал на палубу, таял в красных разводах. Люди скользили. Кто-то молился. Кто-то ругался. Свейн стоял у борта и коротко командовал, кого первым снять с корабля.

— Море не любит гордых, — сказал он мужчине, который пытался встать с пробитым плечом. — Лежи, пока лекарка не укусила.

— Я не кусаю, — бросила я.

— Зря. Иногда помогает.

Я почти не слышала себя.

Раненых выносили в большой дом.

Я шла между ними, как по коридору из криков.

— Этот первый. Шея. На лавку. Давить, пока не скажу.

— Этот к очагу, но не в дым. Ногу не трогать, пока я не посмотрю.

— Этот может ждать. Да, может, потому что орёт громко.

— Кто молчит? Почему молчит? Проверь дыхание!

— Воды! Чистой! Нет, не этой, господи, я же сказала кипячёной!

Гудрун не спрашивала дважды. Это спасало.

Она командовала домом, как поле боя. Женщины рвали ткань. Аста носила воду. Сигрун держала плечи воину, который пытался ударить меня, когда я промывала рану. Бьёрн прижимал кровоточащую шею так крепко, что у мужчины синели губы, и отпускал только по моему слову.

Эйрик стоял не в стороне.

Это я заметила краем сознания.

Он таскал раненых. Держал того, кто бился от боли. Отдал свой пояс на жгут. Один раз я сунула ему окровавленную ткань и сказала: