Книга Лекарка для Викинга, страница 200 – Маргарита Фуаро

Кетиль поднял голос:

— У воды её звали смертью, У огня — лекаркой. Дом бросал в неё камни, А потом дал ей ключи.

Кто-то тихо всхлипнул.

Я посмотрела на свои руки.

На царапины, ожоги, кровь под ногтями, следы чужого мира.

Кетиль продолжал:

— Она пришла без рода, Но имена легли к её ногам. Лив — не ведьма. Рагнхильд — не тень. Хальвдан — не вина. Вара — не добыча.

У меня защипало глаза.

Сигрун сидела у стены, держа чашу двумя руками. На последних словах она закрыла глаза.

Тора тихо сказала:

— Неплохо.

Для Кетиля это была почти высшая награда.

Гудрун ворчала, что песнями зерно не починишь, но слушала до конца.

Аста сидела рядом со мной.

Медная пластина на её шее ловила свет очага.

Свободная.

Не вся жизнь сразу.

Но первое слово уже сказано.

Поздно ночью я вышла на крыльцо.

Снег перестал.

Фьорд был чёрным и спокойным. Слишком спокойным для моря, которое недавно держало горящие корабли. Вдалеке на камнях ещё торчали обугленные рёбра корабля Рагнара. Память о том, что враги могут уйти, но не исчезнуть.

Я вдохнула холод.

В своём мире я в такую ночь, наверное, стояла бы у подъезда после смены, пила бы ужасный кофе из автомата и думала, что завтра снова всё то же самое. Вызовы. Боль. Чужие квартиры. Материнские пропущенные звонки. Усталость, которая не кончается даже во сне.

Мама.

Я сжала костяную пластину под плащом.

Белый свет больше не приходил так ярко. Но иногда, когда становилось тихо, я слышала далёкую вибрацию телефона. Не звук даже — память о звуке.

Я не забыла.

Не смогу.

И не хочу.

За спиной открылась дверь.

Я думала, Эйрик.

Но это был Хальвдан.

В шерстяных носках.

Слава всем богам, хотя бы не босиком.

— Ты не спишь, — сказала я.

— Ты тоже.

— Я взрослая. Мне можно делать глупости.

— Я наследник.

— Не начинай.

Он подошёл и встал рядом.

Слишком бледный ещё. Слишком худой. Но живой.

— Ты уйдёшь? — спросил он.

Я посмотрела на фьорд.

— Когда-нибудь, может быть.

Он кивнул.

Не заплакал.

Не попросил “никогда”.

Стал старше и в этом тоже.

— А вернёшься?

Вот здесь стало больнее.

— Я постараюсь.

— Плохой ответ.

— Знаю.

Он сунул руку в мою ладонь.

Маленькую.

Тёплую.

— Тогда я буду учиться ждать.

Я сжала его пальцы.

— Только не босиком на снегу.

— Это было один раз.

— Два.

— Ты считаешь?

— Я лекарка. Я всё считаю.

Он вздохнул, как человек, которого несправедливо поймали.

Дверь снова открылась.

На этот раз Эйрик.

Он увидел сына, меня, снег.

— Хальвдан.

— Я в носках, — сразу сказал мальчик.

Эйрик посмотрел на меня.

— Это считается?

— Частично.

Он подошёл и накинул на сына плащ.

Не ругаясь.

Почти чудо.

Мы стояли втроём у двери Волчьего дома и смотрели на фьорд.

Сначала я увидела одну точку.

Далеко.

Так далеко, что решила — звезда низко у воды.

Потом вторую.

Третью.

Эйрик выпрямился.

Хальвдан сжал мою руку.

— Это наши? — спросила я.

Эйрик долго молчал.

Слишком долго.

— Нет.

На берегу завыл Сколль.

Низко.

Протяжно.

Не как на близкого врага.

Как на то, что ещё далеко, но уже идёт.

Из дома вышел Свейн, на ходу придерживая перевязанное плечо.

Он посмотрел на море и тихо выругался.

— Это не Рагнаровы огни.

— Чьи? — спросил Эйрик.

Свейн не ответил сразу.

Потом сказал:

— Те, кто ищет пророчество, ставят огни иначе.

Я почувствовала, как костяная пластина стала тёплой у меня под пальцами.

Не горячей.

Живой.

Хальвдан поднял на меня глаза.

Эйрик тоже посмотрел.

И я вдруг поняла: север дал мне дом, свободу и дверь обратно.

А теперь собирался проверить, что из этого я выберу, когда к фьорду снова придёт чужая воля.

Вдалеке огни множились.

Один.

Три.

Пять.

Семь.

Будто кто-то расставлял звёзды на чёрной воде рукой, которая знала дорогу.

Я прижала Хальвдана к себе одной рукой.

Другой сжала ключи.

За спиной Волчий дом дышал очагом, ранеными, песней, людьми, которые впервые назвали меня своей.

А впереди море открывало новую тьму.

Север наконец признал меня своей.

И именно теперь решил отнять всё, что я успела полюбить.