Книга Лекарка для Викинга, страница 195 – Маргарита Фуаро

Мокрый асфальт.

Жёлтый свет фонаря.

Мой рюкзак на сиденье.

Телефон, светящийся в темноте.

“Мама”.

Я сделала шаг вперёд.

Свет под камнем стал ярче.

И вдруг мир разделился.

Слева — север.

Снег, фьорд, дым Волчьего дома, Аста, Сколль, холод, кровь, люди, которые звали меня лекаркой.

Справа — дом.

Мой дом.

Не этот.

Настоящий.

Квартира с облупленной кружкой у раковины, запах кофе, форма скорой на стуле, голос матери, дождь, асфальт, возможность открыть кран и получить горячую воду, больницы, антибиотики, электричество, мир, где меня не ведут к воде за слова.

Я заплакала.

Беззвучно.

Аста только крепче сжала мою руку.

— Это твой мир? — прошептала она.

Я кивнула.

— Он зовёт?

— Да.

— Ты можешь уйти?

Я смотрела на свет.

Белый, ровный, невозможный.

Костяная пластина дрожала в щели. На ней проступали линии — не руны, не буквы. Или и то и другое. Я не умела читать, но смысл пришёл сам, как чужая память Лив:

“Когда старая кровь будет названа, а новая — выбрана, дверь услышит женщину без рода”.

Женщину без рода.

Меня.

Нет.

Уже не только.

Вара из Волчьего дома.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Вот теперь поздно, — прошептала я.

Аста испуганно посмотрела на меня.

— Что?

— Раньше надо было открываться. Когда меня били. Когда связывали. Когда я спала в холодной пристройке. Когда я хотела домой так сильно, что готова была идти по снегу босиком.

— А теперь?

Я посмотрела вниз.

На Волчий дом.

В окне большого зала дрожал свет очага. Там Хальвдан мог проснуться и спросить, вернулась ли я. Там Гудрун считала зерно. Руна держала Сколля за режим. Тора ворчала над травами. Ингрид спорила с Хаконом. Бьёрн наверняка пытался встать. Эйрик…

Эйрик.

Он не пошёл за мной.

Не остановил.

Не спросил, можно ли рядом.

Потому что понял: этот путь должен быть моим.

И от этого хотелось вернуться к нему сильнее, чем если бы он держал меня за руку.

— Теперь я не знаю, — сказала я.

Аста долго молчала.

Потом спросила:

— Там у тебя кто-то есть?

— Мама.

Слово вышло почти детским.

— Она ждёт?

Я закрыла глаза.

Мамин голос всё ещё звучал в белом свете.

“Варя, перезвони мне”.

— Да.

— Тогда почему ты плачешь так, будто тебя не ждут?

Я посмотрела на неё.

Аста была совсем юной. Девушка, которую здесь продавали бы, передавали, заставляли молчать. И всё же она смотрела на меня так прямо, будто понимала свободу лучше всех.

— Потому что здесь тоже ждут, — сказала я.

Она не улыбнулась.

Только кивнула.

— Тогда это больно.

— Очень.

— Ты уйдёшь сейчас?

Я посмотрела на свет.

Он не исчезал.

Но и не тянул.

Не хватал.

Не требовал.

Просто был.

Дверь.

Не петля.

Не приказ.

Возможность.

Я вдруг поняла, что именно это и было самым страшным.

Раньше я не выбирала. Меня бросило. Связало. Оставило. Назвало. Осудило. Использовало.

Теперь впервые никто не толкал.

Даже мир.

— Нет, — сказала я.

Аста вдохнула резко.

— Нет?

— Не сейчас.

Свет дрогнул.

Не погас.

Просто стал тише.

Как будто услышал.

Я осторожно достала пластину. Красная нить больше не светилась, но под пальцами оставалась тёплой.

— Дверь закроется? — спросила Аста.

— Не знаю.

— Ты не боишься?

Я рассмеялась.

— До ужаса.

— Тогда почему?

Я посмотрела на Волчий дом.

— Потому что у меня там раненые.

Аста фыркнула сквозь слёзы.

— Это худшая причина остаться в мире.

— Зато честная.