Книга Лекарка для Викинга, страница 192 – Маргарита Фуаро

Я посмотрела на него.

Серый свет утра делал его старше. Или ночь сделала.

— А если не попрошу?

— Тогда буду злиться.

Я хмыкнула.

— Можете. Это пока не запрещено.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Надо же оставить себе хоть что-то.

Я вдруг улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

И сразу стало больно — разбитая губа Орма напомнила о себе. Или моя. Я уже путалась, где чья кровь.

Эйрик заметил.

Сделал движение рукой — хотел коснуться лица.

Остановился.

Спросил глазами.

Я устала спрашивать себя, можно ли мне хотеть его руки.

Сегодня я была свободна.

Значит, могла хотеть.

И могла отказаться.

Я шагнула ближе сама.

Он осторожно коснулся пальцами моей щеки, убирая прядь волос, прилипшую к саже и крови.

— Ты вся в крови, — сказал он.

— Большая часть чужая.

— Это должно утешать?

— Обычно нет.

Он опустил руку.

— Сегодня я не буду просить тебя остаться.

Сердце ударило странно.

Слишком сильно.

— А завтра?

— Завтра тоже не буду.

— Никогда?

Он посмотрел на фьорд.

На дымящийся корабль.

На дом, который ещё стоял.

— Я скажу, чего хочу. Но не буду просить так, чтобы это стало цепью.

Вот теперь дышать стало трудно.

Не от дыма.

От него.

От себя.

От свободы, которая вдруг оказалась не пустой дорогой, а множеством дорог сразу.

— Это почти разумно, — сказала я.

— Я учусь.

— Медленно.

— Да.

— С ошибками.

— Да.

— Большими.

— Знаю.

Я отвернулась первой.

Потому что если бы не отвернулась, могла бы сделать что-нибудь очень глупое. Например, поверить, что свобода и желание могут существовать рядом и не сожрать друг друга.

У подножия Камня снег начал таять от утреннего света.

Не сильно.

Просто тонкая корка льда стала прозрачной.

Я посмотрела на свои ключи.

Потом на серую дорогу к дому.

И вдруг вспомнила костяную пластину у кургана.

Красную нить.

Белый свет.

Мамин голос:

“Варя, перезвони мне”.

Свобода.

Дом.

Путь.

Всё пришло сразу.

Я закрыла ладонь вокруг ключей.

— Мне нужно к раненым, — сказала я.

Эйрик кивнул.

— Я знаю.

— А потом к кургану.

Он резко посмотрел на меня.

— Почему?

Я не ответила сразу.

Потому что сама боялась ответа.

— Потому что, кажется, север отпустил меня не только у Камня.

Ветер прошёл между нами холодно.

Эйрик понял не всё.

Но достаточно.

— Когда?

Я посмотрела на Волчий дом.

На людей, которые теперь звали меня лекаркой.

На ключи в руке.

На мужчину, который только что дал мне право уйти.

— Когда все доживут до вечера.

И пошла к дому.

Свободная женщина под защитой Волчьего дома.

С ключами в руке.

С кровью под ногтями.

И с дорогой домой, которая, кажется, впервые начала ждать меня всерьёз.

До вечера дожили не все.

Это была первая правда после победы.

Не красивая. Не героическая. Не та, которую потом удобно петь у огня.

Просто правда.

Тела вынесли к северной стене и накрыли шерстью. Чужих — отдельно. Своих — ближе к дому. Асгейр лежал под серым плащом рядом с людьми Волчьего дома, но не среди них. Эйрик сам велел так положить.

— Он был моим братом, — сказал он. — И предателем. Пусть мёртвые тоже слышат правду.

Никто не спорил.

Даже Хакон.

Хравна и Орма держали связанными в холодной пристройке, где когда-то держали меня. Я узнала об этом от Гудрун и не смогла решить, справедливость это или плохая шутка северных богов.

— Не улыбайся так, — сказала она.

— Я не улыбаюсь.