Книга Лекарка для Викинга, страница 198 – Маргарита Фуаро

— Видишь? Даже ведьмы иногда ломаются.

— Я не ломаюсь, — сказала я. — Я думаю, как объяснить так, чтобы она не начала экспериментировать на курах.

Руна оживилась.

— А можно?

— Нет.

Коль, проходивший мимо, остановился.

— Что нет?

— Всё.

— Хорошо.

И ушёл.

Я начинала любить его способ воспитания.

Аста стала держаться иначе.

Не сразу.

Сначала она всё ещё вздрагивала, когда её звали громко. Всё ещё спрашивала разрешения там, где другие просто брали чашу. Всё ещё отходила в сторону, когда в комнату входили свободные мужчины.

Но иногда забывала.

И в эти моменты было видно, какой она могла бы быть, если бы мир не сжимал её с детства в кулак.

Однажды Хальвдан попросил воды, и она сказала ему:

— Сам чашу держи. Ты уже не умираешь.

Все замерли.

Аста побледнела.

Потом Хальвдан взял чашу обеими руками и сказал:

— Хорошо.

Эйрик, сидевший рядом, ничего не сказал.

Только посмотрел на Асту так, что она ещё сильнее побледнела.

Позже он позвал Гудрун.

Потом меня.

Потом Асту.

Она пришла, как на казнь.

Эйрик стоял у очага. В руках у него была маленькая кожаная лента. На ней — медная пластина. Не серебро. Не богатство. Но знак.

— Аста, — сказал он, — Волчий дом должен тебе жизнь моего сына. Не один раз.

Она смотрела в пол.

— Я делала, что велели.

— Нет, — сказал он. — Ты делала больше.

Она подняла глаза.

Очень осторожно.

— Я не могу отменить весь мир, — продолжил Эйрик. — Не сегодня. Но в моём доме ты больше не трэл.

Аста перестала дышать.

Я тоже.

Гудрун смотрела на огонь, будто это всё её не касается. Но ключи на поясе дрожали.

— Ты свободная женщина под защитой Волчьего дома, — сказал Эйрик. — Если захочешь уйти весной — уйдёшь. Если захочешь остаться — Гудрун найдёт тебе работу. И будет ругаться, если сделаешь плохо.

— Буду, — сказала Гудрун.

Аста стояла.

Молчала.

Потом вдруг села прямо на пол.

— У меня ноги, — сказала она.

— Да, — сказала я. — Очень неожиданная реакция.

— Нет. Они… не держат.

Я села рядом.

Она заплакала не сразу.

Сначала коснулась медной пластины. Потом своего горла, будто проверяла, не осталось ли там невидимой верёвки.

А потом уже заплакала.

Громко.

Некрасиво.

Так, как плачут люди, которые слишком долго не имели права даже на это.

Хальвдан потом спросил:

— Теперь Аста может говорить мне, чтобы я сам держал чашу?

— Да, — сказал Эйрик.

Мальчик подумал.

— Тогда свобода утомительная.

Я рассмеялась.

— Я это уже слышала.

Бьёрн выжил.

Это стало отдельной новостью, потому что сам он вел себя так, будто сделал всем одолжение.

— Рана хорошая, — сказал он как-то утром.

— Рана отвратительная, — ответила я.

— Но держит.

— Это не ваша заслуга.

— Моя. Я не умер.

— Технически верно, но раздражает.

Он усмехнулся.

Свейн, сидевший рядом с перевязанным плечом, сказал:

— Если он умрёт теперь, то только от гордости.

— Тогда мы бессильны, — сказала я. — Это неизлечимо.

Хальвдан поправлялся медленнее, чем хотел.

А хотел он, конечно, уже через день выйти к берегу, проверить щиты, допросить Сколля и лично убедиться, что Хравн связан достаточно крепко.

Я запретила всё.

Он обиделся.

— Я наследник.

— Вы пациент.

— Я уже почти здоров.

— “Почти” — это место, где люди делают глупости и снова становятся больными.

Он нахмурился.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что люди всегда делают глупости.