Книга Лекарка для Викинга, страница 199 – Маргарита Фуаро

Он посмотрел на Эйрика.

— Отец тоже?

Я решила не вмешиваться.

Эйрик сидел у лавки сына, перебирая ремешок от ножен.

— Особенно я, — сказал он.

Хальвдан долго смотрел на него.

Потом спросил:

— Ты теперь будешь спрашивать?

Эйрик поднял глаза.

— Кого?

— Всех. Вару. Меня. Дом.

В комнате стало тихо.

Гудрун у очага фыркнула, но не вслух.

Эйрик ответил не сразу.

— Буду учиться.

Хальвдан кивнул.

— Медленно?

— Наверное.

— С ошибками?

— Да.

Мальчик вздохнул.

— Тогда Вара будет ругаться.

— Знаю.

Я отвернулась к полке с травами, чтобы они не видели моё лицо.

Позднее, когда Хальвдан уснул, Эйрик подошёл ко мне у кладовой.

Не вошёл сразу.

Постучал.

Очень тихо.

Я посмотрела на дверь.

— Кто там? Если очередной раненый, пусть сначала решит, насколько сильно умирает. У меня очередь.

— Не раненый.

— Это редкость.

Он вошёл.

В руках у него был маленький деревянный ящик.

Новый.

Хорошая работа Коля. Простая, крепкая, с железной скобой.

— Для твоих вещей, — сказал Эйрик.

— У меня уже есть сундук от Гудрун.

— Это не вместо. Это… для того, что не должно лежать среди трав.

Я поняла.

Костяная пластина.

Красная нить.

Письмо Рагнхильд.

Обрывки Лив.

Путь домой.

— Спасибо, — сказала я.

Он поставил ящик на стол.

— Я не спрашивал тебя после кургана.

— О чём?

— Когда откроется путь.

Вот оно.

Я провела пальцами по крышке.

— В ночь солнцеворота он не открылся полностью. Только показал, что может.

— Когда полностью?

Я достала костяную пластину.

С тех пор красная нить иногда теплела сама. Особенно на рассвете и перед тем, как ветер менялся с моря. Я не знала, что это значит. Но в голове после той ночи осталось чувство, не мысль даже: дверь услышала меня. Теперь она будет ждать.

— На следующем зимнем солнцевороте, — сказала я. — Или когда я сама позову. Не знаю точно.

Эйрик молчал.

Я подняла глаза.

— Скажите что-нибудь очень разумное. Мне надо привыкать.

Он почти улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты не звала.

Сердце болезненно сжалось.

— Это не очень разумно.

— Это правда.

— А вторая правда?

Он посмотрел на пластину.

— Если позовёшь — я провожу тебя до кургана.

Я закрыла глаза.

Вот так.

Без цепи.

Без просьбы.

Без “я не отпущу”.

От этого хотелось остаться сильнее, чем от любого обещания.

— Вы невыносимо учитесь.

— Это хорошо?

— Это опасно.

Он сделал шаг ближе.

Остановился.

Я сама положила ладонь ему на грудь.

Под пальцами — тепло. Живой удар сердца. Не приказ. Не защита. Не власть. Просто человек, который стоит рядом и не держит.

— Я пока здесь, — сказала я.

— Знаю.

— Не потому что должна.

— Знаю.

— Не потому что вы дали мне ключи, дом, защиту и сложного ребёнка с плохим отношением к режиму.

— Хальвдан обиделся бы на слово “сложный”.

— Он пациент, его мнение временно ограничено.

Эйрик тихо усмехнулся.

Я почувствовала этот смешок ладонью.

— Я здесь, потому что выбираю быть здесь сейчас, — сказала я.

Он накрыл мою руку своей.

Очень осторожно.

— Этого достаточно.

Я хотела сказать что-нибудь язвительное.

Не сказала.

Некоторые моменты нельзя портить даже спасительным сарказмом.

Вечером Кетиль впервые запел новую песню.

Не всю.

Только начало.

Люди сидели у очага, усталые, перевязанные, притихшие. Мёртвые уже лежали в земле, живые ещё не до конца верили, что остались. Хравн был связан. Орм молчал. Рагнар ушёл в туман, но его имя всё ещё стояло у дверей, как недобрый гость.