Книга Лекарка для Викинга, страница 75 – Маргарита Фуаро

Старая, неподвижная.

Она подняла на меня глаза.

И не сказала ничего.

Вот это было тяжелее обвинения.

Я посмотрела на свои руки.

Они были красные до локтей.

Чужие руки.

Мои руки.

Руки, которые выбрали.

— Вара, — сказал Эйрик.

Я не ответила.

— Сядь.

— Нужно проверить шею.

— Бьёрн держит.

— Ногу.

— Сигрун держит.

— Мальчишку с боком…

— Дышит.

Я повернулась к нему.

Он стоял рядом. В крови. Не своей, кажется. На лице — та же каменная собранность. Только глаза выдавали усталость.

— Сядь, — повторил он.

— Если я сяду, меня вырвет.

— Тогда выйдем.

Я хотела сказать, что сама.

Не вышло.

Просто пошла к двери.

Снег снаружи уже ложился настоящим слоем. Воздух ударил холодом так резко, что я согнулась у стены и меня вырвало.

Долго.

Пусто.

Горько.

Руки дрожали. Колени тоже. Я упёрлась ладонью в мокрое бревно и пыталась вдохнуть, но перед глазами всё ещё был Кнут. Его пальцы на моём рукаве. “Не уходи”.

Я ушла.

Потому что должна была.

Потому что так правильно.

Потому что так учат.

Потому что если спасать того, кого нельзя спасти, умрут те, кого можно.

Все правильные слова.

Ни одно не помогало.

Эйрик стоял рядом. Не трогал. Не говорил, что всё хорошо. Спасибо ему за это. Если бы сказал — я бы, наверное, ударила.

Когда меня перестало трясти настолько, что я смогла выпрямиться, он подал мне чашу воды.

Я прополоскала рот и сплюнула в снег.

Красное пятно расползлось на белом.

— Ты спасла семерых, — сказал он.

Я закрыла глаза.

— А помню одного.

Он молчал.

Снег падал на его плечи, на мои руки, на грязь у стены, на кровь, которую невозможно было смыть из головы.

— Его рана была смертельной, — сказал он наконец.

— Знаю.

— Ты не могла…

— Знаю.

— Вара.

Я резко повернулась.

— Знаю, Эйрик. Я всё знаю. Я знаю, как это называется. Я знаю, почему выбрала других. Я знаю, что если бы осталась с ним, умер бы мальчишка с боком или тот, кому Бьёрн держал шею. Я знаю.

Голос сорвался.

Я сжала зубы.

— Просто знание не делает его менее мёртвым.

Эйрик смотрел на меня так, будто впервые видел не мой язык, не упрямство, не полезность.

А цену.

Настоящую.

Он медленно сказал:

— В моём мире такие решения принимает ярл.

— В моём — тот, кто первым стоит рядом с кровью.

— И как ты живёшь после?

Я усмехнулась.

Криво. Плохо.

— Плохо.

На этот раз он не стал спорить.

Мы вернулись внутрь не сразу.

Я умыла руки снегом. Бесполезно. Кровь въелась в кожу, в ногти, в складки пальцев. Потом всё равно пришлось мыть в горячей воде, но в тот момент мне нужно было хоть что-то холодное. Что-то, что возвращает тело обратно.

Когда я вошла в дом, разговоры стихли.

Не умерли, как при Эйрике.

Просто стали осторожными.

Люди смотрели на меня иначе, чем утром.

Не как на ведьму.

Не как на чудо.

Как на человека, который только что прошёл через их кровь и не сбежал.

Хрольв поднялся у стены.

Я остановилась.

Эйрик шагнул рядом, но я чуть подняла руку. Не надо.

Хрольв подошёл ко мне.

Лицо серое. Глаза красные. Он был старше Кнута на несколько лет, но сейчас казался мальчиком, который потерял того, за кого отвечал.

— Он звал тебя, — сказал он.

— Да.

— Ты слышала.

— Да.

Он сжал кулаки.

— Ты выбрала не его.

Я не отвела взгляд.

— Да.

Сигрун тихо выругалась у очага. Гудрун застыла с тканью в руках.

Хрольв сделал шаг ближе.

— Почему?