Книга Лекарка для Викинга, страница 77 – Маргарита Фуаро

— Потому что море сегодня принесло не только раненых.

Он наклонился ближе и сказал тише:

— Оно принесло то, что кто-то очень давно пытался утопить.

К утру большой дом пах смертью сильнее, чем дымом.

Это был особый запах. Не кровь сама по себе — к ней я уже почти привыкла, хотя от этой мысли хотелось ударить себя чем-нибудь тяжёлым. Не гной, не мокрая шерсть, не кислое пиво, которым кто-то пытался отпаивать раненого, пока Гудрун не отобрала чашу.

Смерть пахла тишиной.

Там, где ночью кричали, теперь шептали. Где звали воду, держали ткань, ругались, молились и стонали, теперь лежали люди с закрытыми глазами и серыми лицами. Живые тоже лежали серыми. Просто у них ещё поднималась грудь.

Я обходила их по кругу.

Сначала мужчина с раной на шее. Жив. Повязка промокла не насквозь, значит, кровь держалась. Бьёрн сидел рядом, будто его самого прибили к лавке. Глаза красные, борода в крови, но руку он держал там, где я велела.

— Можешь отпустить на пару вдохов, — сказала я.

— А если снова польёт?

— Тогда прижмёшь.

Он медленно убрал пальцы.

Кровь не пошла.

Бьёрн выдохнул так, будто только сейчас позволил себе стать человеком.

— Живучий, — сказал он.

— Пока.

— Ты всегда портишь хорошие слова?

— Это не я. Это медицина.

Он не понял, но кивнул так, будто всё равно согласен.

Дальше — перелом. Мужчина спал, сжав зубы даже во сне. Шина держалась. Нога распухла, но не страшнее ожидаемого. Потом мальчишка с раной в боку. Дышал часто, но ровнее. Потом плечо. Голова. Порезы. Ушибы. Чужая боль, разложенная по лавкам, как тяжёлая работа на день.

Семеро живых.

Я повторяла это про себя, как заклинание.

Семеро.

И один мёртвый.

Кнут лежал у дальней стены, отделённый от остальных шерстяным покрывалом. Тора уже омыла его лицо. Кто-то положил ему на грудь маленький нож. Наверное, чтобы не идти в смерть пустым. Или чтобы живым было легче думать, что там, за краем, человек не один.

Хрольв сидел рядом.

Он не спал.

Глаза у него были сухие. Это было хуже слёз. Сухое горе всегда ищет, кого ударить.

Я подошла не сразу.

Сначала проверила всех живых ещё раз. Потом вымыла руки. Потом убрала грязные ткани. Потом сказала Асте, чтобы она легла хоть на немного, и получила в ответ такой взгляд, будто я предложила ей бросить дом в огне.

Только после этого подошла к Кнуту.

Хрольв поднял голову.

— Не трогай его.

Я остановилась.

— Не буду.

— Теперь уже поздно, да?

Голос был тихий.

Очень ровный.

— Да.

Он усмехнулся.

Лицо не изменилось, только губы дёрнулись.

— Хорошо говоришь. Честно.

— Я не знаю, что ещё сказать.

— Скажи, почему он.

Я закрыла глаза на один вдох.

Только один.

Потом открыла.

— Потому что его рана была слишком тяжёлой.

— А другие?

— У других был шанс.

— Значит, ты решила, что мой брат не стоит твоих рук.

— Нет.

— Нет?

Он поднялся.

В доме сразу стало тише.

— Ты подошла к нему. Он звал тебя. Ты сказала, что вернёшься. А потом ушла.

Слова били не хуже кулака.

Потому что были правдой.

— Я ушла, чтобы спасти тех, кого могла.

— А он?

— Я не могла спасти его.

— Ты не попробовала.

Гудрун сделала шаг к нам, но я чуть качнула головой.

Не надо.

Это мой долг. Не медицинский. Человеческий.

— Если бы я осталась с ним, — сказала я, — он умер бы всё равно. И ещё один или двое умерли бы рядом, пока я держала бы его за руку.