Книга Лекарка для Викинга, страница 76 – Маргарита Фуаро

Я могла сказать: потому что его рана была несовместима с жизнью. Потому что внутреннее кровотечение. Потому что без хирургии никак. Потому что шансов не было.

Он бы не понял.

И не должен был.

Горе не обязано понимать медицину.

— Потому что другим ещё можно было помочь, — сказала я.

Он смотрел на меня долго.

Потом ударил кулаком в столб рядом с моей головой.

Дерево глухо треснуло.

Я не дрогнула.

Хотя хотела.

— Ненавижу тебя, — сказал он.

— Имеешь право.

Он отвернулся и ушёл к брату.

Только тогда я почувствовала, что ноги снова становятся ватными.

Гудрун подошла ко мне и сунула в руки чистую ткань.

— Иди умойся по-человечески. А то дети решат, что тебя ободрали.

— Я уже умылась.

— Значит, плохо.

— Спасибо за заботу.

— Не за что. Ты мне ещё нужна.

Да.

Снова это слово.

Нужна.

После полуночи раненые наконец уснули. Или перестали кричать. Иногда это почти одно и то же. Бьёрн сидел у мужчины с шеей и не отпускал повязку, хотя я уже трижды сказала, что можно ослабить. Сигрун дремала у лавки с переломом. Аста уснула прямо на полу, обняв корзину с чистыми тряпками. Тора ушла к телу Кнута, чтобы подготовить его.

Я собирала использованную ткань, когда у двери появился Свейн.

Он выглядел так, будто море выжевало его и решило выплюнуть обратно из уважения к старости. Волосы мокрые. Лицо в соли и саже. На руке повязка, которую он, конечно, сам себе намотал неправильно.

— Садитесь, — сказала я.

— Корабль стоит?

— Я не корабельщик.

— Значит, всё плохо.

— Садитесь, Свейн.

Он сел на лавку.

— Женщина, которая спорит с ярлом, похожа на лодку без вёсел, — сказал он, пока я разматывала его повязку. — Интересно, куда её вынесет.

— Сегодня вынесло в кровь по локоть.

— Море так и делает. Сначала зовёт, потом проверяет, не врёшь ли себе.

— У вас все говорят загадками после полуночи?

— Только старики. Молодые в это время стонут громче.

Рана у него была неглубокая. Порез по предплечью. Неприятный, но не страшный.

— Повезло, — сказала я.

— Нет. Я просто не лез туда, где мечи моложе меня.

Я промыла рану. Он даже не поморщился.

— Кто напал? — спросила я.

Свейн посмотрел на меня из-под седых бровей.

— Люди без флага. Но слишком ровно держали щиты для голодных разбойников.

— Значит, чьи-то люди.

— На море редко бывает ничьё. Даже мёртвые к кому-то принадлежат.

Он полез в мокрый мешок у пояса.

— Это нашли у одного из тех, кто не доплыл до берега. Я хотел отдать ярлу, но сначала подумал: у ведьмы глаза полезные.

— Лекарки.

— Море не слышит разницы.

Он положил на стол маленький свёрток.

Я развернула.

Внутри лежал обрывок ткани.

Красной.

Старой.

Плотной.

По краю — тёмное пятно, почти чёрное. И едва заметная нить, которой когда-то что-то было перевязано.

Горький запах поднялся сразу.

Слабый.

Но я узнала его раньше, чем успела испугаться.

Красная ткань из видения Лив.

Ткань, за которую её били у кургана.

Ткань, которая пахла смертью Рагнхильд.

Я подняла глаза на Свейна.

Он уже не улыбался.

— Видела такое? — спросил он.

Я сжала ткань в пальцах.

За стеной кто-то из раненых застонал. В очаге треснуло полено. Снег бился в дверь мягко, будто просился внутрь.

— Да, — сказала я. — Видела.

Свейн кивнул, будто услышал не ответ, а направление ветра.

— Тогда плохо, лекарка.

— Почему?

Он посмотрел на красный обрывок.