Книга Лекарка для Викинга, страница 72 – Маргарита Фуаро

А я стояла в тени и понимала: первый снег закрыл не только дороги.

Он закрыл нас всех внутри одного дома.

С людьми, которые уже начали выбирать, кого принесут в жертву, если зима окажется долгой.

Крик пришёл с фьорда.

Не женский. Не детский. Не тот, от которого в доме сразу хватаются за воду, ткань и чужие руки.

Мужской.

Длинный, рваный, сорванный ветром.

Я стояла в лечебной кладовой, меняла повязку Сигурду и как раз говорила ему, что если он ещё раз попытается чесать рану грязными пальцами, я привяжу его здоровую руку к лавке.

Сигурд открыл рот, чтобы возразить.

И не успел.

Снаружи ударил рог.

Один раз.

Потом второй.

Дом замер.

Гудрун, проходившая мимо с корзиной льна, остановилась так резко, что ткань едва не посыпалась на пол.

— Что это? — спросила я.

Сигурд сел.

Лицо у него изменилось.

Не испуг. Хуже. Узнавание.

— Корабль.

С улицы донёсся новый крик.

Потом лай Сколля. Потом уже голоса — много голосов сразу.

Я бросила грязную повязку в миску.

— Сидеть, — сказала Сигурду.

— Там наши.

— А у тебя рука с гноем. Будешь героически сидеть и не мешать.

Он хотел вскочить, но в дверях появился Бьёрн.

Снег таял у него на плечах. Лицо было тёмное.

— Вара. К причалу.

Я уже хватала свёртки ткани.

— Сколько?

— Не знаю.

Очень плохой ответ.

— Живые?

— Пока.

Ещё хуже.

Гудрун перехватила меня у выхода.

— Что нужно?

— Всё. Вода. Много. Кипятить. Ткань — рвать полосами. Мёд, если есть. Чистые чаши. Лавки освободить. Детей убрать. Хальвдана не выпускать.

— Уже.

Она повернулась к женщинам и рявкнула так, что большой дом ожил сразу. Люди задвигались. Кто-то схватил ведра, кто-то побежал к очагу, кто-то начал убирать шкуры с лавок.

Я выскочила наружу.

Снег стал гуще.

Он летел в лицо мокрыми хлопьями и тут же таял на коже. Двор превратился в грязную кашу. Люди бежали к фьорду, поскальзывались, кричали. Внизу, у причала, сквозь серый снег виднелся корабль.

Чёрный борт. Опущенный парус. Люди на веслах. Один человек стоял у носа, держась за канат, и махал рукой.

Корабль шёл криво.

Будто сам был ранен.

Эйрик уже был у спуска. Асгейр рядом. Хравна не видела, но знала: появится. Такие люди чувствуют кровь лучше ворон.

— Что случилось? — спросила я, подбегая.

Эйрик не посмотрел на меня.

— Стычка у Чёрного причала.

— Сколько раненых?

— Сейчас узнаем.

— Мне нужны люди. Не смотреть. Работать.

Теперь он повернулся.

— Кого?

— Бьёрн — держать самых буйных. Гудрун — вода и ткань. Тора — со мной. Аста — подавать. Сигрун — если может. Коль — если дома, пусть несёт железо, ножи, огонь. И кто-нибудь крепкий на носилки.

Асгейр чуть улыбнулся.

— Ты уже командуешь дружиной, лекарка?

Я даже не посмотрела на него.

— Если дружина истекает кровью — да.

Улыбка исчезла.

Эйрик коротко сказал:

— Сделать.

И люди побежали.

Корабль ударился о причал тяжело, боком. Кто-то выругался. Канаты бросили на берег. С борта первым спрыгнул сухой старик в мокром плаще. Ветер как будто высушил его лицо до кожи и костей. Светлые глаза щурились, будто даже снег был морской солью.

Свейн.

Я поняла по запаху раньше, чем по имени: смола, соль, мокрая шерсть, кровь.

— Ярл, — сказал он Эйрику.

— Сколько?

— Один уже у моря. Девять дышат. Двое плохо.

— Кто напал?

— Не сейчас, — сказала я.

Они оба посмотрели на меня.