Книга Лекарка для Викинга, страница 71 – Маргарита Фуаро

— Не привыкайте, — сказала я. — Иногда я молчу. Когда сплю.

— Ты и во сне споришь.

— Клевета.

— Хальвдан сказал, ты ночью сказала “кипятить”.

Я закрыла глаза.

— Боже. Даже подсознание занимается санитарным просвещением.

— Что?

— Ничего. Пусть кипятит.

Он коротко выдохнул.

Похоже на смех.

Почти.

Снег усилился. Крупинки уже не таяли на земле сразу. У стены появилась тонкая белая кромка. Фьорд темнел. Ветер становился острее.

Эйрик шагнул чуть ближе и поправил край плаща у моего плеча.

Движение было короткое.

Практичное.

Не нежность.

Не попытка взять.

Но я всё равно замерла.

Он тоже.

На миг между нами снова встала ледяная бухта. Его рука, которая могла приказать. Моя шея, которую могли утопить. Всё, что нельзя было вычеркнуть одним разговором у стены.

Он убрал руку первым.

— Прости, — сказал он.

Я резко посмотрела на него.

Слово прозвучало странно. Неловко. Будто он вытащил его из себя клещами.

— За плащ? — спросила я.

— За то, что коснулся без спроса.

Вот это уже было не просто странно.

Это было опасно.

Потому что человек, который начинает спрашивать границы там, где привык приказывать, меняет правила. А я не знала, готова ли к этому.

— Ладно, — сказала я тихо.

Не простила. Не приблизилась.

Просто признала, что услышала.

Он кивнул.

Мы ещё немного стояли молча.

Потом снизу донёсся крик. Не тревожный — рабочий. Кто-то звал Бьёрна. В большом доме хлопнула дверь. Пёс залаял один раз и замолчал.

— Пора, — сказал Эйрик.

— Да.

Я вернула ему край плаща.

Он не взял сразу.

— Оставь до дома.

— Я дойду.

— Знаю.

И снова не приказ.

Я устало вздохнула и оставила плащ на плечах.

— Вы сегодня необычно терпеливы.

— Я считаю зерно, страх и врагов. Терпение дешевле крови.

— Очень романтично.

Он посмотрел на меня.

— Что значит это слово?

Я замерла.

— Ничего полезного для зимы.

— Тогда потом.

Он сказал это так просто, что я едва не споткнулась.

Потом.

В этом мире, где смерть ходила слишком близко, слово “потом” звучало почти как роскошь.

Мы вернулись к дому вместе.

Люди смотрели.

Конечно, смотрели.

Вара в плаще ярла — прекрасная пища для сплетен, песен Кетиля и сердечного приступа Гудрун. Но если Эйрик это понимал, то не показал. Он только шёл рядом, а я старалась не думать, как это выглядит.

У двери он забрал плащ.

— Отдохни.

— Я должна проверить Сигурда.

— Потом.

— Если он снимет повязку…

— Бьёрн прибьёт его к лавке.

— Хорошо. Это почти медицинский надзор.

Я вошла в дом.

Тепло ударило в лицо. Дым, голоса, рыба, мокрая шерсть. Всё знакомое. Слишком знакомое уже.

Гудрун посмотрела на меня, на Эйрика за моей спиной, на моё лицо и ничего не сказала.

Это было страшнее любого вопроса.

Я хотела пройти к кладовой, но у бокового прохода услышала тихие голоса.

Один — мягкий, почти ленивый.

Асгейр.

Другой — тихий, сухой.

Хравн.

Я замерла.

— Орм глуп, — сказал Асгейр. — Я говорил тебе.

— Глупость полезна, когда её легко отрезать от руки, которая держала нож.

— Осторожнее, Хравн. Моя рука мне нравится.

Пауза.

Я стояла за перегородкой, не дыша.

— Ты видел их у стены? — спросил Хравн.

— Весь дом видел.

— Ведьма уже вошла туда, куда мечом не войти.

Асгейр ответил не сразу.

Когда заговорил, улыбки в голосе не было.

— Тогда придётся открыть другую дверь.

У меня похолодели пальцы.

Снег таял на моих волосах, капли стекали по шее под ворот платья. За стеной Волчий дом шумел, ел, жил, спорил о зиме.