Книга Разящие огни грехов, страница 95 – Гера Фотич

— Готовьтесь к худшему, товарищ капитан первого ранга.

— Как же так? – не удержался Косых, приподнялся, пытаясь заглянуть в папку. – Он же поваром ушёл ребят кормить!

— Так и есть, – добавил военком, – американской ракетой попали гады прямо в кухню. Там остальные добровольцы были из Сибири, их решили торжественно похоронить по месту приписки. Один ваш отсюда. Если хотите со всеми на мемориальном – мы дорогу родственникам оплатим.

Косых растерялся:

— Я не знаю. Не могу сказать. Поговорю с его родителями.

Военком пододвинул свою визитку:

— Тогда позвоните прямо мне, как решите, только не задерживайте. – Он встал и обошёл стол, положил ладонь на плечо Косых: – Вы человек военный, всё понимаете. Передайте мои соболезнования семье, а потом уж я и сам скажу или заместителя пришлю. Вот видите, капраз, у меня здесь тоже фронт.

Павел Иванович горько глубоко вздохнул, забрал визитку и поднялся, забыв пожать руку подполковнику, ссутулившись, медленно пошёл на выход.

С трагической новостью Косых направился к дому Сомовых.

Всю дорогу он не переставал думать об Алексее. Как так получилось? Повар – и погиб. Ему хотелось вернуться в военкомат и снова зайти к подполковнику, чтобы тот ещё раз хорошенько проверил полученные сведения. Возможно, произошла ошибка, что-то перепутали на местах или в докладе руководству. Но тут же одёргивал себя, не давая развиваться этой внутренней истерии. Постепенно собирался с силами озвучить трагедию родственникам.

Заглушив машину у ворот, Косых тихо зашёл в калитку и медленно поднялся по лестнице. Зайдя на веранду, остановился. Он вспомнил, как день назад точно так же принёс женщинам весть о том, что их муж и отец – убийца, а теперь сообщит, что сын и брат погиб. Он показался себе трагическим чёрным вестником, сообщником неизвестного заговора против семьи Сомова. И должен был выполнять порученное ему злосчастное дело.

Ольга привычно сидела в кресле на веранде и что-то вязала крючком. Мысли её были далеко отсюда, последнее время она начала жить воспоминаниями, стала всё забывать и путать. Частенько болела голова. Это происходило так часто, что даже Соня заметила и решила пока не уезжать.

Неожиданно Ольга подняла взгляд и увидела мужскую фигуру, испуганно вздрогнула, но узнав гостя, приветливо улыбнулась:

— Добрый день, Пашенька! Что-то ты всё в чёрном и чёрном? Хотел же поменять одежду! Всё же лето на дворе! Смотри, как солнышко припекает, отдыхать надо, а вы в заботах!

Косых подумал, что чёрный цвет последнее время как раз – кстати, но продолжал молчать, обдумывая, как сказать.

Ольга оставила вязанье на коленях, накрыв его руками, и внимательно смотрела на Косых, почувствовала учащённое сердцебиение, на лице отразилась тревога:

— Ты что же молчишь? Хмурый такой, – голос её задрожал от волнения, – с Семёном что-то случилось? Говори, не тяни! Я чувствую, как ему тяжело в тюрьме.

Косых сел на стул рядом с женщиной и осторожно положил ладонь на её руки. Тихо произнёс:

— Алексей.

— Господи… – воскликнула Ольга, обхватила руками голову, запричитала: – Господи, за что же ты мальца моего, он же, как младенец, никому зла не сделал!

На крик из дома в полупрозрачных шортах и накидке выскочила Соня, положила айпэд на стол. Стала непонимающе смотреть, переводя взгляд с адвоката на Ольгу.