Книга Разящие огни грехов, страница 98 – Гера Фотич

— И на том большое спасибо! А то ведь Фома вырастет, будет себя винить в опрометчивом поступке! – Косых поднялся с места, его переполняла гордость за благородство коллеги, хотелось что-то сказать сердечное, от всей души. Пожимая крепкую ладонь следователя, он посмотрел ему в глаза, отчётливо произнёс: – Вы настоящий офицер!

Выйдя из следственного управления, Косых решил поехать в «Новые Кресты». Предстояло сообщить Сомову неприятное известие. Но можно было его немного сгладить согласием Мамедова на прощание с сыном.

Павел сел в машину и достал айфон. Вошёл на сайт изолятора и обнаружил незанятое временное «окно». Надо было спешить, и он завёл двигатель, рванул с места, чтобы успеть.

В следственном кабинете ждал долго – Семёна не приводили. Стал уже волноваться. Наконец металлическая дверь с лёгким скрипом отворилась, и появился Сомов.

Косых напрягся и строго поздоровался:

— Здравствуйте, Семён Петрович! – хотел почувствовать себя официальным защитником, но ощутил, что всё же продолжает испытывать к приятелю товарищеские чувства, жалеет его и переживает. Быть может, играло свою роль многолетнее общение с его родственниками и давняя дружба. На его глазах произошло знакомство Сомова с Ольгой, случился новый брак, росла Соня и застенчивый пасынок Алексей.

Освободиться от этих близких родственных ощущений было не так-то просто. Но он старался – и как только видел перед собой Семёна, опускал шоры, становясь защитником убийцы. Холодным, расчётливым профессионалом, исполняющим свои служебные обязанности.

Сомов молча кивнул в ответ и сел на скамейку с противоположной стороны стола.

На этот раз он выглядел совершенно по-другому – казался сонным. Сильная худоба отразилась на его лице, резко обозначились скулы, а густые усы поредели, опустились вниз. Тёмные круги и мешки под глазами состарили лицо лет на десять. Арестантская роба на теле обвисла, точно оказалась на несколько размеров больше. Он безразлично оглядел Косых потускневшим взглядом и продолжал молчать.

— Я ненадолго, – сообщил Павел. Выдержав паузу, продолжил: – Фома признался, что всё придумал. Соня привезёт его, напишут заявление. Следователь сказал, что прекратит дело за отсутствием события преступления.

Семён горько усмехнулся:

— Ни к чему это. Зачем ребёнка травмировать лишний раз? Это мне наказание за Людку Петрову, эту шлюху. Видать, Господь всех любит одинаково, ни от кого не отказывается. Сколько ни таись, а покаяние всё равно достанет. Не согрешишь, не покаешься, не покаешься – не спасёшься. – Сомов перекрестился. – Нет, Пашенька, нет спасения от греха совершённого. Наверно, ты прав – спасение попы придумали, чтобы им деньги платили за индульгенции. Я здесь каждый день в нашу часовню хожу, молюсь, с батюшкой говорю. Нет на земле прощения убийце! – Немного помолчав, Семён поднял взгляд на приятеля, в глазах промелькнуло ехидство: – Неужто и у тебя грехи есть? Почему Бог тебе жену на небесах не подыскал и детей не дал? Наверно, посадил кого не надо, ни за что?

Косых пожал плечами:

— Скорее наоборот – недоработал! Опыт с годами приходит. – Он внимательно посмотрел в глаза приятелю, точно раздумывая, но всё же решился: – Я ещё тебе хотел сказать.

Семён посмотрел на Павла вопрошающе настороженно с промелькнувшей искоркой надежды.